Я почувствовала, как кто-то коснулся моего плеча, и обернулась. За мной стояла девушка, которую я никогда прежде не видела. Я открыла было рот, чтобы спросить, что ей нужно, но тут Питер сказал:
— Да это Эйнсли! Ты мне не говорила, что она тоже придет.
Я снова поглядела; это действительно была Эйнсли.
— Ничего себе, Мэриан, — сказала она шепотом, словно ее потрясла обстановка, — тут, оказывается, настоящий бар! Что, если у меня спросят свидетельство о рождении?
Лен и Питер встали. Скрепя сердце я представила ей Лена. Эйнсли села в четвертое, свободное кресло за нашим столом. С лица Питера не сходило изумленное выражение. Он уже встречался с Эйнсли, и она ему не понравилась: считал, что голова ее полна, как он выразился, «всякой радикальной белиберды»; это потому, что она прочла ему лекцию об «освобождении либидо». Питер придерживается консервативных взглядов. Эйнсли обидела его, назвав какое-то из его убеждений «общим местом», а он отомстил ей, назвав какой-то из ее тезисов «дикарским». Увидев Эйнсли в баре, Питер, по-моему, догадался, что она что-то затевает, но не хотел переходить в наступление, не выяснив, что именно. Ему нужны были улики.
Появился официант, и Лен спросил у Эйнсли, что она будет пить. Она поколебалась, потом нерешительно сказала:
— А нельзя ли мне… просто стакан лимонада?
Лен наградил ее ослепительной улыбкой.
— Я знал, что у тебя новая соседка, Мэриан, — сказал он, — но ты мне не говорила, что она такая молоденькая!
— Я за ней присматриваю, — сказала я хмуро, — меня просили ее родственники.
Я ужасно разозлилась на Эйнсли; она поставила меня перед очень неприятным выбором: выдать ее, объяснив Лену, что она на несколько месяцев старше меня и уже кончила колледж, или промолчать и таким образом принять участие в этом надувательстве. Я прекрасно знала, почему Эйнсли пришла в бар: она надеялась использовать Лена для своей затеи и — чувствуя, что ей нелегко будет заставить меня познакомить их, — решила осмотреть его, явившись без приглашения.
Официант принес Эйнсли лимонад. Я удивилась, как это он не спросил, сколько ей лет, но, очевидно, опыт подсказал ему, что несовершеннолетняя девица не решится войти в бар в подобном наряде и заказать лимонад, — и, значит, на самом деле Эйнсли вправе сидеть за нашим столом. Скорее уж подозрение у официантов вызывают подростки, одетые по-взрослому, а Эйнсли трудно было в этом обвинить: она откопала где-то и напялила на себя ситцевое летнее платьице, которого я никогда не видала, — беленькое, с розовыми и голубыми квадратиками и с гофрированным воротником. Волосы она убрала назад и завязала розовым бантом, а на руку надела позванивающий серебряный браслет. Грим на ней был почти незаметен, глаза подведены чуть-чуть, так что они казались еще круглее, синее и больше, чем обычно, а свои длинные овальные ногти она принесла в жертву — обкусала до мякоти, как это делают школьницы. Ясно было, что Эйнсли пустилась во все тяжкие.
Лен разговаривал с ней, задавал вопросы, пытаясь расшевелить ее. Она пила лимонад маленькими глотками, отвечала кратко и нерешительно. Она явно боялась завраться и опасалась Питера. Однако, когда Лен спросил, чем она занимается, она ответила правду.
— Я работаю в фирме электрических зубных щеток, — сказала она и трогательно, очень правдоподобно покраснела. Я поперхнулась.
— Прошу прощения, — сказала я. — Мне надо выйти на террасу подышать.
На самом деле мне надо было решить, что делать. Я не могла позволить ей окрутить Лена — это было бы нечестно по отношению к нему. Эйнсли, должно быть, почувствовала мои сомнения и наградила меня предостерегающим взглядом.
Выйдя на террасу перед баром, я положила локти на парапет, достававший мне почти до ключиц, и поглядела на город. Внизу бежал поток огней; достигнув черной кляксы — то есть парка, — поток раздваивался и огибал кляксу справа и слева; другой поток огней пересекал его и уходил в темноту. Что мне делать? Да и мое ли это дело? Вмешавшись, я нарушу неписаный кодекс, и Эйнсли как-нибудь мне отомстит, как-нибудь доберется до Питера. В таких делах она мастерица.
Далеко на горизонте, на востоке, вспыхнула зарница. Приближалась гроза.
— Прекрасно, — сказала я вслух. — Гроза очистит воздух.
Если я не собираюсь предпринять решительных действий, надо взять себя в руки, чтобы случайно не ляпнуть чего-нибудь. Я прошлась взад и вперед по террасе, готовясь к возвращению в бар и с некоторым удивлением обнаружив, что слегка пошатываюсь.
Подойдя к столу, я увидела против моего стула полный бокал: официант принес новый заказ. Питер был занят разговором с Леном и едва заметил мое возвращение. Эйнсли молчала, потупясь и играя с кубиком льда в стакане лимонада. Я оглядела ее и решила, что это последнее достижение Эйнсли по части метаморфоз напоминает большую витринную рождественскую куклу с гладкой, как резина, моющейся кожей, со стеклянными глазами и блестящими волосами. В бело-розовом платье.