Читаем Ласточка улетела (Лидия Базанова) полностью

– У вас хорошее настроение, фрейлейн? – с улыбкой спросил герр Мозер, впервые за последние дни нарушив молчание.

– Да! Отличное! – не смогла сдержать она ответной улыбки, но тут же заставила себя думать про Михаила Чернова.

– Интересно, с чем это связано? – задумчиво спросил шеф, и его яркие глаза сощурились. – С успехами на фронте советских войск или с успехами на вашем личном фронте?

Лида остолбенела. Что он пристает, этот фашист? Интендантская служба, а ведет себя, будто гестаповец. Выпытывает, высматривает… Опасный человек!

– На личном, – выпалила она. – Конечно, на личном.

Мозер опустил глаза и прошел мимо.

Да ну его, непонятного! И Ласточка полетела по своим делам.

А между тем летать ей оставалось недолго…


В апреле сорок четвертого в Бобруйске случилась настоящая трагедия. Михаил Самсоник привлек к работе связным бургомистра деревни Ясень Хаустовича. Однако бургомистр был на подозрении у фашистов, и когда он поехал в город, за ним следили. Хаустович зашел к матери одного из партизан, Барковской, а та привела его к Марии Левантович – за новыми разведданными, собранными Шевчуком и его группой.

Спустя несколько дней Хаустович и Барковская с Левантович были арестованы. Против них не было никаких улик, это была операция устрашения, наудачу… Ну что ж, удача оказалась на стороне фашистов. Мария Левантович не выдержала первого же допроса. Ей пообещали сохранить жизнь за признание, и она выдала членов Бобруйской разведгруппы, а заодно – Лиду Базанову и Александру Питкевич. Все, что знал о партизанах и их связных в Бобруйске и Бресте, рассказал и Хаустович.

После пыток, избиений, допросов (уже в июне 1944 года) Шевчук, его жена, Проволовичи и Мария Левантович в числе других узников были выведены из тюрьмы и отправлены к селу Марьина Горка. Здесь всех разделили на две группы: одна называлась «Лагерь», другая – «Германия». В эту группу попала Мария Левантович. С группы «Германия» сняли конвой и велели идти на запад. Женя Проволович как-то умудрилась перебежать из группы «Лагерь» в «Германию», только благодаря этому и осталась жива.

Группу «Лагерь» еще раз разделили. Женщин погрузили в грузовик и увезли на ближний хутор. Оставшиеся мужчины видели, стоя на холме, как их загнали в какой-то дом. Доносились звуки выстрелов, потом… потом здание запылало.

Мужчин посадили в вернувшуюся автомашину и отвезли к какому-то сараю. Когда их начали загонять прикладами внутрь, несколько человек бросились бежать. Ударился в бегство и Шевчук. По нему стреляли, но он скатился в овраг, бежал по воде, чтобы сбить собак со следа, оторвался от погони и ушел! Переночевав в ржаном поле, дошел до партизан, вместе с их отрядом соединился с частями Советской Армии. В Военной прокуратуре немедленно написал все, что знал, о провале Бобруйской разведгруппы, об арестованных в Бресте товарищах. Но в это время почти никого из них уже не было в живых.

Спиридон и Надежда Григоруки, их дочь Нина, Мария Каленик и ее дочь Лиля, Николай Кирилюк, Иван Филиппук были убиты. Александра Питкевич бежала – выскочила в окно буквально в последнюю минуту, когда фашисты уже ломились в квартиру. Отсиделась у знакомых на окраине города и спаслась.

А Лида Базанова… Ласточка… Двадцать лет ее родственники ничего о ней не знали. Ходили слухи, что перебежала к немцам и ушла с ними. А может, и погибла. Точно никто не мог сказать. Да и говорить-то боялись… Потом – потом!!! – пришла весть о том, что Ласточка погибла вместе со своей группой. Вроде бы даже кто-то видел, как ее вели на расстрел. А может, это была и не она, а другая девушка, такая же маленькая да пригожая. Много народу тогда было убито, гребли по брестскому подполью частым гребнем. А дела расстрелянных сгорели вместе с комендатурой, вот и не было толком известно о судьбе Лиды Базановой.

Итак, она геройски погибла.


Это официальная версия.

Но…

Лида вовсе не была простушкой. Среди радиограмм, отправленных Ласточкой в Центр, была одна, касающаяся герра Мозера: ищет контакта, может быть полезен при дальнейшей разработке. Ей разрешили рискнуть и передали особое задание: в контакт войти, попытаться уйти с немцами за Буг, при возможности – в Германию. Быть готовой к дальнейшей работе.

Однако установить этот самый пресловутый контакт Лида не успела: ее арестовали. Однако спустя несколько дней следователь вдруг вызвал ее на допрос. В кабинете сидел Мозер.

Лида решила, что его вызвали для очной ставки. Но она ошиблась.

– Фрейлейн, – сказал следователь. – Не знаю, имеете ли вы понятие о чести, но я прошу от вас честного слова: вы будете молчать о том, что скажет вам этот человек. Он рискует жизнью, я тоже. Но я обязан ему именно что спасением своей жизни, а поэтому… – Он выругался. – У вас десять минут. Вы даете слово молчать? Или немедленно вернетесь в свою камеру.

– Даю честное слово, что буду молчать об этой встрече, – проговорила Лида, осторожно шевеля разбитыми губами. Между прочим, этот же следователь ее и бил.

Он посмотрел на ее губы, поморщился и вышел.

Мозер тяжело вздохнул и поднялся со стула…

Перейти на страницу:

Похожие книги

10 гениев спорта
10 гениев спорта

Люди, о жизни которых рассказывается в этой книге, не просто добились больших успехов в спорте, они меняли этот мир, оказывали влияние на мировоззрение целых поколений, сравнимое с влиянием самых известных писателей или политиков. Может быть, кто-то из читателей помоложе, прочитав эту книгу, всерьез займется спортом и со временем станет новым Пеле, новой Ириной Родниной, Сергеем Бубкой или Михаэлем Шумахером. А может быть, подумает и решит, что большой спорт – это не для него. И вряд ли за это можно осуждать. Потому что спорт высшего уровня – это тяжелейший труд, изнурительные, доводящие до изнеможения тренировки, травмы, опасность для здоровья, а иногда даже и для жизни. Честь и слава тем, кто сумел пройти этот путь до конца, выстоял в борьбе с соперниками и собственными неудачами, сумел подчинить себе непокорную и зачастую жестокую судьбу! Герои этой книги добились своей цели и поэтому могут с полным правом называться гениями спорта…

Андрей Юрьевич Хорошевский

Биографии и Мемуары / Документальное
Чикатило. Явление зверя
Чикатило. Явление зверя

В середине 1980-х годов в Новочеркасске и его окрестностях происходит череда жутких убийств. Местная милиция бессильна. Они ищут опасного преступника, рецидивиста, но никто не хочет даже думать, что убийцей может быть самый обычный человек, их сосед. Удивительная способность к мимикрии делала Чикатило неотличимым от миллионов советских граждан. Он жил в обществе и удовлетворял свои изуверские сексуальные фантазии, уничтожая самое дорогое, что есть у этого общества, детей.Эта книга — история двойной жизни самого известного маньяка Советского Союза Андрея Чикатило и расследование его преступлений, которые легли в основу эксклюзивного сериала «Чикатило» в мультимедийном сервисе Okko.

Алексей Андреевич Гравицкий , Сергей Юрьевич Волков

Триллер / Биографии и Мемуары / Истории из жизни / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное