Тетя Маша.
Бог милостив. Прибрал моюЖенщины судачат перед телевизором и не видят, что Лида уже на пороге. Босая. С туфлями в руках. Они смотрят, не отрываясь, фильм, а Лида за их спинами бесшумно переодевается, усаживается на табурет позади них и начинает иголкой поднимать петли на порвавшемся чулке.
Тетя Маша
Лидия
Третья соседка
Лидия
Первая соседка.
А алмазы на тебе настоящие?Лидия
Вторая соседка.
Ой, Лидка, а не сладко, небось, в чужом, не в своем покрасоваться, а дома в обносках ходить?Тетя Маша.
Заладили, бабы. Чего к девке пристали? Вот получит главную роль, огребет тыщи – в своих бриллиантах закрасуется.Первая соседка.
Ну, тогда к ней не подступиться будет. Не узнает, коль встретишь.Вторая соседка.
Это если повезет. А вообще-то Лидке замуж пора. За самостоятельного человека, с положением. Своим домом жить. А не по чужим углам. Да в самой Москве. А не у нас, за тридевять земель.Тетя Маша.
А что? Подцепит Лидку генерал – и поминай как звали. Только в телевизоре и увидишь.Лида поднимается с деревянного табурета, закалывает иголку с ниткой в отворот жакета, складывает на табурет шитье и сама устало потягивается.
Это – деревенский дом, сложенный из бревен. С маленькими окошечками. Комната всего одна, и половину ее занимает беленная известью русская печь. Хозяйка, по всему видать, спит на печи, а Лида – за ситцевой занавеской. Там приютилась узкая, аккуратно застланная железная койка и тумбочка, на которой – веером портреты девушки, кинопробы. Шкафа нет, и одежда висит на веревке, протянутой от ширмы к стене. Вся веревка – в «плечиках».
Тетя Маша.
Ну, бабоньки, пора и честь знать. Выключаю телевизор. Идите с богом по домам. А то Лиде завтра чуть свет вставать.Первая соседка.
Господи, господи, каждый день в такую рань да в такую даль ехать. Умоталась, небось, Лида?Тетя Маша.
Она – молодая, чего ей? А Лида? Спишь, красавица? Ну, иди ложись. Ложись. А я моих подружек выпровожу.4. Интерьер.
Вагон пригородного поезда.
Лида с трудом втискивается в переполненный вагон. Двери за спиной девушки захлопываются, прижав ее к чьим-то спинам. Поезд трогается. За стеклом, набирая скорость, убегает назад унылый подмосковный пейзаж, серые деревянные избы, пустые поля, редкие рощицы, еще влажные от росы луга, с застывшими на них коровами, меланхолично провожающими глазами поезд, уносящийся к Москве.
На очередной остановке новая толпа пассажиров штурмует вагон. Лиду совсем придавили. Впереди нее – какой-то лохматый, непроспавшийся тип, а сзади уперлась ей в спину большим бидоном крестьянка, везущая на рынок молоко. Лида морщится от боли в спине. А тип курит и пускает дым ей в лицо.
Тип.
Чего носом крутишь? Вагон – для курящих.Лидия.
Но не обязательно дым в лицо пускать.Тип.
А ты повернись ко мне задом. Хочешь помогу?Лидия.
Уберите руки. Я закричу.Тип.
Кричи на здоровье. Для легких полезно.Крестьянка с бидоном.
Эй, парень, чего к девке пристал? А ну, уймись! Видишь, до слез довел.Тип.
А ваше, мамаша, какое собачье дело? Может, у нас любовь?И пустил струю дыма крестьянке в лицо. Она зашлась кашлем.
5. Экстерьер.
Перрон московского вокзала.
Из поезда валит густая толпа. Поток людей несет Лиду ко входу в метро с большой буквой «М» на самом верху. Внезапно девушка останавливается и, толкаемая обтекающей ее толпой, затравленно озирается по сторонам.
Лидия.
Украли! Сумку украли! Там – документы!Голоса из толпы.
– Ищи ветра в поле.
– Не надо зевать.
– Что, вчера на свет народилась?
– Вот ворье! Нет на них управы!
Лидия
Только этого недоставало! Что же мне делать?
Крестьянка с бидоном.
И деньги были?Лидия.
Последние. До получки еще неделя.