Бобров встряхнулся. Старая неизжитая интеллигентская черта: рефлексия и самокопание. Сколько он от нее не избавлялся, стоило расслабиться, вот как сейчас, и пожалуйста вам. Нет, чувствуется, не стать ему образцовым капиталистом и даже просто капиталистом не стать. Там требуются люди с совершенно иным складом характера. Жесткие, волевые, упорные. Бобров вздохнул. Жесткости ему явно не хватало.
Чай с надписью «Цейлонский» на коробке хоть и был жуткой бурдой, но свою функцию по поднятию тонуса выполнил исправно. Теперь спать Бобров не хотел вообще. Он порылся на книжных полках и вытащил оттуда слегка запыленный раритет под названием «Очерки по истории древнего мира» издания ажно 1938 года, которую он стрельнул у матери, когда она окончательно вышла на пенсию, и категорически завязала с преподаваемым предметом.
К сожалению, про Херсонес там было всего несколько строчек, но зато очень много про древнюю Грецию. Бобров и не заметил, как увлекся, заварил себе еще чая и просидел, вернее, пролежал над книгой до семи утра, пока жестяным звоном не задребезжал старинный будильник.
… Вован вместо того, чтобы вечером пойти в магазин, вдруг изменил курс и посетил лавку с вывеской «Канцтовары» где купил тетрадь и авторучку. Вован не любил что-либо обещать, но уж если пообещал, старался сдержать слово. Поэтому, скрепя сердце, он отменил вечерние посиделки с мужиками в одной из будок, выстроившихся в три ряда вдоль берега, засел в каюте за разложенным столом и принялся черкать в тетради. В нагревшемся за день корпусе вечером было душновато, и Вован включил вентилятор. Через час упорной работы, изрисовав непонятными каракулями полтетради, он пришел к какому-то выводу, запер каюту и побрел по берегу, рассматривая валяющиеся там и сям деревяшки пока солнце окончательно не зашло и не сделало его затею бессмысленной. Тогда он с легкой душой завалился спать и сны его не мучили.
«Восьмерка» Боброва, поскрипывая и дымя, остановилась напротив мостков, к которым был пришвартован бот. Бобров был одним из немногих, кто пользовался привилегией проезда на территорию, как владелец самого большого судна, платящий самый большой взнос за стоянку, ну и как хороший знакомый старшины причала. Причем, последнее, наверно, перевешивало.
Вован в одних драных шортах сидел на крышке грузового люка, задумчиво рассматривая, разложенные на палубе обрезки досок. Он оторвался от своего занятия только, когда Бобров спрыгнул на палубу.
— Здоров, — сказал Вован мрачно в ответ на приветствие.
— Чего так? — поинтересовался Бобров, разглядывая лежащие доски.
— Да что-то ничего не получается ни с куском обшивки, ни с куском палу-бы. Хрен их древних греков знает, чем они там доски скрепляли. Боюсь, что все наши средства будут слишком современными. Разве что бронзовые или медные гвозди где достать.
— Не множь сущностей, — сказал Бобров. — Возьми кусок бревна и нареки его мачтой.
Вован посмотрел как-то дико и аккуратно взялся за голову.
— Блин! — сказал он в тоске. — А я-то тут извращаюсь. Ты здесь пока?
— Пока да.
— Тогда я похожу по окрестностям.
И Вован, нацепив панаму, бодро сошел на берег.
Через полчаса он явился и доложил:
— Нашел. Только мне одному не унести. И еще, к нему хозяин прилагается.
— Сколько просит? — Бобров давно уже понял, что народ, вынужденный приспосабливаться к капитализму, ничего даром не отдаст.
— Ну, он вообще-то меня знает, и поэтому согласен взять рыбой.
— Занятно, — сказал Бобров. — А рыбу он хочет вперед, или по факту передачи?
— Вперед хочет, — вздохнул Вован. — И ни с места. То есть не уступает.
— Вот гад, — сказал Бобров. — А у нас сегодня, словно назло, вся команда в разгоне. Может возьмем кого-нибудь из праздношатающихся да пойдем сетку поднимем? Хотя нет, — подумав, добавил он. — Они тоже за работу попросят. А в сети хорошо, если пара камбал будет да тройка катранов. Жаль, но придется подождать. Но ты ему скажи, что мы в рейс сходим и сразу отдадим, чтобы, значит, не сплавил кому-нибудь.
— Хорошо, — сказал Вован, всем своим видом показывая, что как раз нехорошо и удалился.
До обеда Бобров и Вован успели починить разложенную на палубе ловушку, чтобы зря время не терять. Вован как раз убирал в рундук куски дэли и моток ниток, а Бобров затеял резать овощи для салата, когда на палубу спрыгнул довольный Смелков.
— Юрич! — сказал он проникновенно. — Антропос! Тудыть вас всех в кочерыжку!
— Чего это ты разошелся? — попытался урезонить его Бобров, но «обозник» не унимался.
— А где? Где наш «капетаниос»? Чего прячется этот мегалос антропос?
— Я тебе щас в глаз дам, — сказал, появляясь из рубки «капетаниос».
Смелков немного притих, тем более, что запас выученных в троллейбусе греческих слов у него иссяк.
— Нате вот, — сказал он уже нормальным голосом. — Я вам двоечникам, учебник привез.
И он вручил Боброву книжку с надписью «Русско-греческий разговорник». Бобров с интересом взял его, перелистал и, запинаясь, прочитал:
— Пос на фтасете сто лимани? А? Каково?
— Да ты прям грек какой-то, — восхитился Смелков.
— Чего это? — мрачно спросил Вован.
— Как пройти в порт? Валенок.