… лишь один человек выбросился с парашютом без всякой видимой причины и не испортил себе репутации — «Коротышка» Кейз в своей первой гонке. И когда его спрашивали, почему он сделал это, спрашивали подчеркнуто обыденно и спокойно, он отвечал: «А хоть лопни ты со злости, потому что если б не выстрелился, так попросту намочил бы себе в штаны…»
Но и «Коротышка» не успел «выстрелиться» в тот день на «Порогах», когда его сани сделали сальто и их обломки разметало на целый километр. И останки Кейза тоже…
Трасса не признавала малодушных: либо герои, либо мертвецы. В какую шеренгу суждено ему стать сегодня?
… да прекратишь ты размышлять или нет?..
«Стиральная доска», наконец, выровнялась, но устремилась вниз еще круче, и они понеслись навстречу «Мертвой петле» со скоростью более ста сорока пяти километров в час. Из трибун, понастроенных вдоль Трассы, здесь располагались вторые по вместимости и здесь же было второе по важности скопление телекамер.
А поблизости ожидали два вертолета «скорой помощи» и священник. «Мертвая петля»…
Представьте себе самолет, входящий в мертвую петлю из пике. А теперь представьте себе сани, которые проделывают то же самое — вылетают из пике на изогнутую ледяную стену, как бы под грандиозную волну, замерзшую в тот момент, когда ее гребень навис над вами. «Мертвая петля» — так назвали чудовищный ковшеобразный изгиб Трассы вправо, с ковшом почти пятнадцати метров высоты, вскидывающий сани к небу, переворачивающий их вверх дном и затем, словно мало было шестикратной перегрузки, с маху кидающий их снова вниз, в шестидесятипятиградусную яму…
… «Да это же невозможно!.. — Когда Вильфред фон Герлах разработал проект Трассы, так сказали ему по поводу «Мертвой петли»: «Это просто невыполнимо…»
Но фон Герлах сам был гонщик, обладатель многих призов и к тому же мастер высшего пилотажа, и когда Трассу построили, он первым прошел ее на санях сверху донизу. Финишировав, он посидел секунду-другую в кабине, молча оглянулся назад, на горы, потом спросил задумчиво: «Какую скорость я развил на «Мертвой петле»? Ему ответили, что локаторы зафиксировали сто восемьдесят километров в час. Он кивнул, а затем произнес фразу, которую гонщики не устают вспоминать и по сей день:
«Значит, это возможно…»
Гонщик видел, как лидеры выстраиваются след в след перед этим блистающим отвесным изгибом, и ощутил, что страх снова сжал все внутри морозной рукой. Здесь, в «Петле», человек становился даже не пленником саней — еще того хуже. Если он входил в вираж точнехонько по расчетной линии, тогда все кончалось благополучно; если же нет…
… братские встречи за кружкой пива, разговоры допоздна.
— А помнишь снегопад, когда Отто Домаг выскочил с «Большого калейки»?
— Ну да, и когда его откопали — сколько времени прошло? Два часа? — он себе преспокойно спал.
— И на нем ни царапинки, помнишь?…. Вспомни, все вспомни…
Он вышел на расчетную линию едва ли в метре от предыдущих саней и принял на себя дикий, выворачивающий душу удар — стена подбросила его и перевернула. Ослепительная вспышка тени, мимолетный взгляд на долину, очутившуюся почти над головой, а потом падение под нарастающий свист ветра и полозьев, и сани нацелились на безупречный выход, все так же по ниточке след в след за санями впереди, но кто-то из самых первых сорвался с этой невидимой нити…
И кто-то выпустил во всю ширь закрылки-тормоза.