И тут, к изумлению Гавотского, над поверхностью воды высунулась рука в перчатке и стала нащупывать опору. Наконец полковник Станислав Стил подтянулся, высунулся из воды по пояс и, обессиленный, упал лицом на лед. Его ноги оставались в воде.
Все бросились к полковнику, но Гавотский остановил их предупреждающим жестом и подозвал к себе только Палинева. Они вдвоем направились к полковнику по хрупкому льду. Подхватив Стила за плечи, оттащили его от опасного места и принесли к остальным. Лицо Стила было сине-серым.
Анакора первой заметила, что он не дышит.
Гавотский, опустившись на колени рядом со Стилом, стал делать ему искусственное дыхание и массаж сердца, пока полковник не вернулся к жизни. Все вздрогнули от неожиданности, когда Стил вдруг сел перед ними и выплюнул воду изо рта. Медленно поворачивая голову, он оглядывал встревоженные лица собравшихся вокруг товарищей. С такого близкого расстояния Гавотский мог разглядеть, как поворачиваются линзы в бионическом правом глазу Стила. Левый же глаз, настоящий, хоть и был открыт, но взгляд его казался безжизненным и безучастным.
— Как он остался жив? — выдохнув, произнес Блонский.
— Он не должен был выжить, — сказал Гавотский. — Его мозг должен был отключиться в такой воде. Думаю, какие-то его части отключились, но… мозг полковника не полностью органический.
— Видишь? Его аугментика, машины в голове спасли ему жизнь! — с ухмылкой произнес Баррески, слегка поддев Борща под ребра.
Оба глаза Стила закатились в глазницы. Гавотский поддержал его голову, не дав упасть, и осторожно опустил его на лед.
— Надо переодеть его в сухую одежду, — сказала Анакора. — И отнести в какое-нибудь теплое место.
— Посмотри вокруг, — возразил Михалев. — Где ты здесь найдешь такое место?
Тем не менее он начал копаться в своем рюкзаке в поисках запасной одежды. Все остальные ледяные гвардейцы последовали его примеру. Поскольку Михалев был почти одного телосложения со Стилом, он отдал полковнику свою шинель, а себе взял его, промокшую.
Больше солдаты ничего не могли сделать для своего командира.
— С полковником все будет в порядке, — сказал Гавотский, пытаясь убедить в этом самого себя, а заодно и поднять боевой дух солдат. — Он находился в воде всего пару минут, а я видел, как люди выживали, пробыв там раз в десять дольше. Придет время, и он сам очнется.
С другой стороны холма доносились голоса.
Палинев лег на живот и остаток пути прополз по-пластунски. Он осторожно поднял голову и почувствовал, как замерло его сердце.
Ночь наступила более часа назад. Луны в небе не было видно, лишь мерцало несколько звезд. Палинев едва различал свою руку, держа ее перед самыми глазами. Тем не менее Гавотский настаивал на том, чтобы они продолжали выполнять задание. Это было то, чего хотел Стил.
Гавотский приказал солдатам распределиться по двое и по очереди нести полковника. Но Борщ вызвался выполнять эту работу один. Он взвалил бесчувственное тело Стила на плечи и без особых усилий понес его.
Наконец они достигли своей цели.
По крайней мере, ее достиг разведчик. Корабль исповедника был перед ними: красные крылья челнока «Аквила» гордо развернуты, как у двуглавого имперского орла, по образу и подобию которого он был создан и именем которого назван. Но спина этого орла оказалась проломлена, а ноги просели. Корпус челнока прогнулся посередине и накренился, и Палиневу потребовалась минута, чтобы разглядеть в снегу сквозь очки ночного видения оторвавшийся хвостовой стабилизатор.
Это был челнок исповедника Воллькендена — сбитый корабль, на поиски которого отправили отряд ледяных гвардейцев во главе с полковником Стилом. Опасения пославшего их туда руководства подтвердились: здесь был бой, который Империум проиграл.
Снег устилали обожженные и искалеченные тела в красной с золотом форме. Палинев, на котором были очки ночного видения, стал рассматривать тела, ожидая увидеть одеяние служителя Экклезиархии. Был шанс, что Воллькенден бежал во время кровавой расправы, пока его верные телохранители жертвовали ради него своими жизнями. Но без подробного осмотра местности ничего нельзя было сказать наверняка.
Сейчас Палинева больше беспокоили живые.
Культисты Хаоса. Пространство перед челноком кишело ими. Когда-то они были обычными людьми, скорее всего, уроженцами самой Крессиды. Возможно, работали на ее рудниках, служили Императору в обмен на Его покровительство и защиту — пока их души не были сломлены, и они не поддались скверне, проникшей в этот мир. Теперь они носили черные одежды и молились другим богам. На лицах некоторых присутствовала татуировка в виде нечестивой восьмиконечной звезды богов Хаоса.
Культисты разожгли костер и собрались вокруг него греться. Ярко-оранжевое пламя мешало Палиневу смотреть сквозь очки ночного видения, зато хорошо освещало его врагов, которым, наоборот, тьма вокруг него казалась гуще.