Когда гроб ушел в землю, у Биргит из самой глубины души вырвался долгий горестный рыдающий вздох. Карл-Эрик выглядел собранным и сдержанным, все его силы уходили на то, чтобы поддерживать Биргит морально. Джулия стояла чуть в стороне от них. Хенрик был прав, когда говорил о Джулии, как о гадком утенке в семье. В отличие от старшей сестры волосы у нее были темные, короткие и какие-то всклокоченные, словно она в жизни не посещала парикмахерской. На ее грубом лице с глубоко посаженными глазами, которые едва виднелись из-под слишком длинной челки, на веки вечные остались следы обильных угрей подростковых лет. Стоя рядом с Джулией, Биргит казалась совсем маленькой и болезненно хрупкой. Ее младшая дочь была сантиметров на десять выше ее самой, тяжелая, ширококостная, с бесформенной фигурой. Эрика с изумлением наблюдала, как на лице Джулии, будто в каком-то вихре, мелькают противоречивые эмоции. Боль и бешенство сменяли друг друга с молниеносной быстротой. Никаких слез. Она единственная не положила ни одного цветка на гроб, а когда церемония почти закончилась, она резко повернулась спиной к яме в земле и зашагала обратно в направлении церкви.
Эрике стало интересно, как складывались отношения между сестрами. Ведь с Алекс всегда было очень непросто: короткая соломинка чаще доставалась другим. Силуэт Джулии виднелся на фоне холма. Она уходила, и расстояние между нею и остальными быстро увеличивалось. Она втянула голову в плечи, но не от страха или холода: скорее она еще больше пыталась закрыться и уйти в себя.
Хенрик подошел сбоку к Эрике:
— Сейчас, когда все закончилось, у нас будут скромные поминки. Нам будет очень приятно, если ты придешь.
— Ну, я вообще-то не знаю, — сказала Эрика.
— В любом случае ты можешь заехать ненадолго.
Эрика заколебалась.
— Хорошо, о'кей. А где это будет? Дома у Уллы?
— Нет, мы долго думали и в конце концов решили устроить поминки в доме Биргит и Карла-Эрика. Несмотря на все то, что там случилось, я знаю, как Алекс любила этот дом, и у нас с ним связано множество светлых воспоминаний, так что едва ли можно найти место лучше, чтобы помянуть ее. Хотя я, конечно, догадываюсь, что тебе довольно трудно прийти туда. Я имею в виду — твой последний визит в этот дом к светлым воспоминаниям никак не отнесешь.
Эрика покраснела от стыда, подумав о том, когда она на самом деле в последний раз навещала этот дом, и быстро опустила глаза.
— Хорошо.
Она поехала на своей машине и снова припарковалась на стоянке за школой Хокебакен. Дом оказался полон народу, и Эрика подумала, что, может быть, ей лучше повернуться и поехать домой. Но она упустила момент. К ней подошел Хенрик, помог снять куртку, и было уже слишком поздно идти на попятную.
Народ толпился вокруг накрытого стола с закусками. В целом происходящее производило впечатление какого-то лихорадочного веселья, и Эрика, посмотрев на людей вокруг себя, увидела неестественные говорящие маски. Казалось, что на упоминание о смерти, собравшей их здесь, наложено табу, а чувства, вызванные этим, глубоко запрятаны и тщательно скрывались.
Эрика посмотрела вокруг, переводя взгляд с одного лица на другое. Биргит сидела в дальнем конце комнаты на краешке углового дивана и промокала глаза платком. У нее за спиной стоял Карл-Эрик, опустив одну руку ей на плечо. В другой руке у него была тарелка с куском пирога и какими-то закусками. Хенрик с профессиональным мастерством кружил по комнате. Он переходил от одной группы к другой, пожимал руки, кивал в ответ на выражение соболезнований, говорил о том, что сейчас подадут кофе и торт, — образцовый хозяин с головы до ног. Как будто он присутствовал на очередной вечеринке, а не на поминках жены. Единственное, что выдавало его напряжение, было то, что перед тем, как подойти к очередной группе гостей, он делал передышку, несколько раз глубоко вздыхал и чуть-чуть медлил, словно собираясь с силами.
Единственным, кто казался здесь совершенно не к месту и не вписывался в общие рамки, была Джулия. Она сидела на веранде на подоконнике, согнув одну ногу в колене и подтянув ее к груди. Джулия отвернулась ото всех и не отрываясь смотрела вдаль. Когда кто-нибудь пытался подойти к ней и сказать несколько дружеских или сочувственных слов, то быстро ретировался. Она игнорировала все попытки заговорить с ней и продолжала смотреть наружу в бескрайнюю белизну зимнего моря.
Эрика почувствовала легкое прикосновение к руке, непроизвольно вздрогнула, и немного кофе выплеснулось на блюдце.
— Извини, я не хотела напугать тебя. — Франсин улыбнулась.
— Да нет, я не испугалась. Я просто задумалась.
— О ком? О Джулии? — Франсин кивком указала на фигуру в окне. — Я видела, как ты рассматриваешь ее.
— Да, должна признаться, она меня интересует. Она так разительно отличается от остальных членов семьи. Я никак не могу сообразить: то ли она горюет об Алекс, то ли ее гложет что-то другое, о чем мы не имеем ни малейшего понятия.