Читаем Легенда о ручье с валуном полностью

Легенда о ручье с валуном

У всех народов есть свои локальные легенды. Зацикливаясь на отличиях, мы порой упускаем сходства.

Сарвар Ганижонов

Проза / Юмор / Современная проза / Прочий юмор18+

Сарвар Ганижонов

Легенда о ручье с валуном

Ненавижу отпуска. Не только свои. И эти пересказы у кулера – куда, зачем, к кому, для чего ты ездил. Что повидал, чего накупил. Не нужны мне твои магниты. Да и сладости эти дурацкие… Кто сказал, что резина с сахаром и кунжутом – это вкусно? Я просто пришел за водой. Исключительно за ней. Уже второй раз за месяц ломается кондер. Этот мерзко континентальный климат умудряется доконать даже железо с пластиком. Вот бы выпросить себе отдельный кулер. Поставить его рядом со своим столом, чтобы он еще и щитом служил, отгораживая от навязчивых потных коллег. Ну смени ты дезодорант, ну неужели ты не чувствуешь, что этот не работает на тебе. О, как бы я хотел, чтобы короновирус лишил меня обоняния. Но, видимо, бог решил, что я должен быть более чуток к близким, и из всего переболевшего моего отдела только у меня – почему именно у меня?! – не пропали запахи. Эх, выпросить бы себе отдельный кулер… Отпуска-то я ненавижу, но, разумеется, так было не всегда. Позапрошлый мой отпуск, после которого я, собственно говоря, и разлюбил их, въелся в память и висит недооторванной болячкой; раздражает при каждом прикосновении, как кутикула, которую зубами не зацепить, а ногтями тянуть опасно – можно ободрать до крови.

Похожие книги

Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза
Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее