Пока он отыскал дорогу, новые раскаты грома сотрясли небеса, обрушив их ему на голову. Но Тихик не испугался, ибо рассудил, что это дьявол, создатель зримого мира, пытается помешать ему. Сатана предостерегает его, чтобы он повернул вспять. Лукавый проник в кровь его, но, поскольку он разгадал это, тот поднял бурю и наверняка остановит её, если Тихик откажется от Бога, развяжет грешницу, либо согласится с пагубным учением Совершенного. «Благослови и пощади, Владыко!» — пересохшими губами шептал Тихик. Ноги несли его против воли, взор блуждал. При каждом ударе грома ему казалось, что он видит белую плоть грешницы. Он с удвоенным усердием стал читать «Отче наш», и молитва, оберегающая от опасностей в пути, вдохнула в него силу и волю. Нет, он шел не для того, чтобы увидеть обнаженную Каломелу, насладиться муками её и неминуемой смертью, — он шел, дабы прогнать нечестивца-апостола, Сатанаилова раба, чьего языка он опасался, отчего и не хотел судить его в присутствии братьев. Полный ожесточения, он вооружился палкой и вскоре вышел на то место, где они пели «Благодать». Где-то неподалеку находилось дерево, к которому была привязана Каломела. Тихик прислушался, не донесется ли стон или другой какой звук. Стояла непроглядная тьма, бесновался ветер, а когда проносились молнии, казалось, лес шатается и деревья выглядели нечистыми духами. В довершение всего хлынул дождь, и Тихик начал терять надежду, что найдет осужденную. Перебегая от дерева к дереву, он наконец достиг небольшой поляны. Тут ему послышался человеческий голос, и вслед за тем в ядовито-зеленом свете молнии он увидел высокую фигуру Совершенного, склонившегося над чем-то белым. Не вполне уверенный, что это ему не почудилось, он подождал. Громовые раскаты следовали один за другим, и теперь Тихик явственно увидал, что апостол поднял с земли Каломелу Он, должно быть, только что развязал её, и она лежала на его руках без чувств, а может, была уже бездыханна. Совершенный шел прямо на Тихика. Тот ощутил, что ревность душит его, превращается в физическое страдание. Он замахнулся палкой, готовясь обрушить её на голову апостола. Тут новый раскат грома разорвал небо, молния залила всё вокруг ослепительным светом, и в этот миг из чащи выскочил нагой князь и ринулся с ножом в руке на апостола. Апостол закричал, выпустил Каломелу и упал навзничь. Глаза у Тихика стали по-кошачьи зоркими — до того ясно видел он, как князь стаскивает одежду с убитого. Он снял с него рясу, потом, стащив подрясник, надел его на себя, завернул Каломелу в рясу, взял её на руки и исчез за деревьями…
Гроза усилилась, дождь лил как из ведра. «Свят, Господь, свят и пресвят», — шептал Тихик, отбивая поклоны, убежденный в том, что это вмешательством Господа слуги дьяволовы истребляют друг друга и Совершенного постигла кара.
Он дождался, пока стихнет гроза, и, когда над лесом выплыл серп луны, подошел взглянуть на убитого. Апостол лежал нагой. Белое тело его было изящным, худощавым — тело святого и аскета. Тихик заглянул в глаза, которых никогда не видел прежде, и в ужасе отпрянул. Под высоким красивым челом глаза Совершенного были большими, глубокими и страшными, как глаза Сатаны…
Потрясенный, но исполненный уверенности, что находится под защитой божьей, Тихик возвратился в селение и, едва рассвело, повел еретиков к пещере, зная, что князь, не имея ни коня, ни оружия, только там мог найти приют.
27
Медвежья шкура, к счастью, была в пещере, и князь положил Каломелу на неё. Надо было зажечь факел. Не имея огнива, он принялся тереть один о другой сухие прутья, оставшиеся от костра, который он когда-то здесь разжигал. В конце концов сено вспыхнуло, и факел осветил завернутую в рясу Каломелу. У неё был разбит нос, один глаз вздулся чудовищным синим грибом, лоб рассечен кровоточащей раной, губы разорваны. Мокрые волосы, спутавшиеся, выдранные, обмотались вокруг шеи. Женщины кололи и рвали её вилами, синие следы от веревок переплелись с кровавыми ссадинами и ранами.
Огонь ярости опалил князя. Укрепив факел на стене пещеры, он отнес Каломелу к источнику, чтобы обмыть её раны. От теплой воды она вздрогнула, руки её конвульсивно дернулись. Неповрежденный глаз открылся и посмотрел на него — её немой вопрос придавил князя тяжелей, чем камень. Видно было, что она пытается что-то сказать. Потом вдруг всхлипнула и отчетливо произнесла: «Сжалься, Владыко!» Её обезображенные губы зашептали молитву. Князь понял, что она порывает с ним и возвращается к своему Богу. Он слышал, как она говорила: «Где небо, отчего я не вижу его?.. Ты Сатана, княже, ты отдал меня змею…» Потом она опять потеряла сознание… Сквозь рокот воды в пропасти Сибин различил её хрип, увидел, как изо рта выбежала струйка крови. Он вынул Каломелу из воды, отнес опять на медвежью шкуру и, сняв с себя подрясник, надел на неё, а сверху прикрыл её рясой.