– В таком случае я скажу тебе, в чем дело, хотя только догадываюсь, и не говорила ни с Фоем, ни с Мартином. Пусть они поправят меня, если я ошибусь. Я умею читать по их лицам и так же, как ты, уверена, что они говорят неправду. Я думаю, что они не хотят сказать истину не потому, что собираются оставить сокровища для себя, а потому, что подобная тайна может довести тех, кто знает ее, до пытки и костра. Не так ли, сын мой?
– Именно так, матушка, – почти шепотом проговорил Фой. – Документ не потерян. Но не старайтесь узнать, где он скрыт. Если волки готовы растерзать вас на клочки, лишь бы добиться открытия тайны, то они не пощадят и Эльзу… даже Эльзу. А если будет следствие, предоставьте отвечать мне с Мартином. Мы выносливы. Батюшка, что бы ни случилось, будьте уверены, что мы оба никогда не сдадимся ворам.
Дирк подошел к сыну и поцеловал его в лоб.
– Прости меня, сын мой, – сказал он, – и прости также ты, Красный Мартин. Я сказал эти слова сгоряча, и мне в мои года пора бы было стать благоразумнее. Но говорю вам, я бы желал от всей души, чтобы эти ящики с драгоценностями, эти бочки с золотом взлетели на воздух вместе с «Ласточкой» и погибли бы на дне озера. Заметьте, что Рамиро спасся еще с одним человеком, и они очень хорошо знают, что сокровище не погибло вместе с судном и что вы успели за ночь спрятать его. Эти испанские ищейки, жаждущие крови и золота, выследят вас. И хорошо еще, если нам всем не придется поплатиться жизнью за тайну местонахождения состояния Хендрика Бранта.
Он замолчал, и в комнате водворилась тяжелая, грустная тишина. Всем присутствующим почудилось в словах отца семейства пророчество.
Первым заговорил Мартин:
– Может быть, вы правы, менеер, – сказал он, – но извините меня, вы должны были подумать обо всем этом прежде, чем взять на себя такое обязательство. Вас не просили прямо послать хеера Фоя и меня в Гаагу за этим богатством, но вы сделали это добровольно, как сделал бы всякий честный человек. Ну, теперь дело сделано, и мы должны быть готовы ко всему. Но позвольте мне сказать, менеер, если вы, хозяйка и ювфроу Эльза благоразумны, то вы все, прежде, чем выйти из комнаты, поклянетесь на Библии, что никогда не произнесете слова «сокровище», всегда будете думать, что оно погибло безвозвратно в водах Харлемского озера. И никому ни слова об этом богатстве, мейнфроу, даже вашему сыну Адриану, который теперь лежит больной у себя наверху.
– Ты очень поумнел, Мартин, с тех пор как перестал пить и драться, – сказал Дирк сухо, – а что касается меня, то я клянусь перед Богом…
– И я! И я! И я! И я! – отозвались остальные.
Мартин же, произнесший свою клятву последним, прибавил:
– Да, я клянусь, что никогда не стану говорить об этом, даже с моим молодым хозяином, хеером Адрианом, лежащим больным наверху.
Адриан поправился, хотя и не очень быстро. Он потерял много крови, но сосуд закрылся без дальнейших осложнений, так что оставалось только восстановить силы при полном покое и с помощью обильного питания.
Десять дней после возвращения Фоя и Мартина его продержали в постели, заботливо за ним ухаживая. Эльза проявляла свое участие, читая ему испанские романы, которыми он восхищался. Однако очень скоро он убедился, что восхищается самой Эльзой гораздо больше, чем книгой, которую она читала, и часто просил просто поговорить с ним. Пока разговор касался его самого, его мечтаний, планов и стремлений, она довольно охотно выслушивала Адриана, но когда разговор переходил на нее и Адриан начинал говорить ей комплименты, намекая на свою любовь, она сейчас же прерывала его и искала спасения в дальнейшем чтении.
При всей своей красоте Адриан не привлекал Эльзу. В нем, на ее взгляд, было что-то неестественное. Кроме того, он был испанец – испанец по красоте, испанец по складу ума, а все испанцы были ей ненавистны. Глубоко в душе скрывалась еще одна причина ее отвращения к Адриану: он напоминал ей другого человека – испанского шпиона Рамиро. Она внимательно вглядывалась в этого Рамиро, хотя не часто встречалась с ним. Она знала его ужасную репутацию. Отец рассказал ей, что Рамиро старается поймать его в свои сети, день и ночь измышляя, как бы овладеть его состоянием.
На первый взгляд, между этими двумя людьми не было явного сходства. Как оно могло существовать между человеком пожилым, одноглазым, седым, носившим отпечаток своей прежней жизни и своего теперешнего неблагородного занятия, и юношей, изящным, красивым, легкомысленным, но, во всяком случае, не преступным? Но сходство несомненно существовало. В первый раз оно бросилось в глаза Эльзы, когда Адриан стал развивать ей свой план атаки Лейдена, и с этой минуты он стал ей антипатичен. Сходство проявлялось в интонации голоса и некоторой напыщенности манер. Эльза всегда замечала это в самые неожиданные минуты – вероятно, потому, что приучила себя искать это сходство, хотя и сознавая, что это смешная фантазия, ибо что общего могло быть между этими двумя людьми?