Читаем Лейла. По ту сторону Босфора полностью

— Но европейцы проиграли! — возразил он. — С греками подписано перемирие. В скором времени начнутся новые переговоры в Швейцарии. И на этот раз мы явимся туда с высоко поднятой головой. Вовсе не так, как было с несчастным Селим-беем Эфенди тремя годами ранее в Париже. Разве не стоит радоваться, что все возвращается в свое русло?

Казалось, он успокаивал самого себя. Он не мог знать о свержении императора. Селим только пару часов назад доверил ей эту страшную новость, которая распространялась с быстротой молнии. «Многие отнесутся к ней с безразличием», — с грустью подумала черкешенка. Преданность традициям была забыта уже несколько десятилетий. Уважение к падишаху ослабело.

— Слава Аллаху, что националисты Мустафы Кемаль-паши начали войну, — снова заговорила она. — Мы можем быть ему благодарны за свою независимость. Но эти люди принесли с собой новые веяния. Разве ты не чувствуешь ветер перемен вокруг нас?

Карета набрала ход, потому что начала спускаться к Босфору. Гюльбахар попросила проехать вдоль берега до дворца Долмабахче. Военные корабли Антанты до сих пор портили вид Босфора. Союзники даже увеличили численность войск с начала осени, поскольку боялись, что кемалисты пересекут пролив и силой захватят столицу. Черкешенку передернуло от воспоминаний о том, как они все боялись бомбардировок и сражений на улицах, пока все не стихло после подписания перемирия. Однако европейцы до сих пор держали город в тисках с целью использовать этот козырь в предстоящих переговорах. Не без гордости Гюльбахар пообещала себе достойно отпраздновать их завтрашний отъезд.

Она дала знак Али Ага, тот постучал тростью по крыше, и кучер остановил карету.

— Вы же не собираетесь выходить, Ханым Эфенди? — воскликнул евнух.

— Собираюсь. Хочу немного пройтись.

— Но дождь!

— Не перечь и открой дверь!

Али Ага раскрыл огромный черный зонт. Порыв ветра задрал красный шелковый фередже, и черкешенка ловко подхватила его полы, другой рукой придерживая пелерину. На фоне погруженного в туман берега ее яркий силуэт выделялся размытым пятном. Рыбаки кланялись необычной, безразличной к зевакам паре, которая так медленно двигалась по набережной, словно в запасе была целая вечность. Гюльбахар вспоминала о благословенном времени, когда она летом прогуливалась здесь и возвращалась в конак переполненная радостью. В те времена ей казалось, что мир сотворен для того, чтобы она была счастлива. Она взяла Али Ага под руку — скорее для того, чтобы поддержать его, а не из-за боязни оступиться.

На самом берегу возвышался величественный Долмабахче. Фасад здания украшали мрамор, разноцветная мозаика, кружево из сепиолита. Все это переливалось и сияло подобно опалу. Гюльбахар показалось, что она слышит смех и возгласы, шорох шелка. Она вспомнила, как находила утешение на пышной груди калфы, вдыхая едкий запах ее пота. Она попала во дворец маленькой босой растрепанной дикаркой, а покинула его свободной девушкой, обладательницей щедрого приданого, благодаря чему вышла замуж за уважаемого пашу. Она никогда не испытывала любви к своему супругу, но тот обожал ее какой-то собственнической любовью. «И это было действительно так», — подумала Гюльбахар. Ей хватило ума и хитрости удовлетворять его, никогда не подвергая себя опасности супружеской измены. Когда он умер, она, к своему удивлению, испытала такое огорчение, которое не могла даже представить.

— Али Ага, падишах свергнут, — сообщила она без лишних слов.

Ее верный слуга остановился.

— Депутаты Ангоры и Гази решили, что монархия перестала существовать еще два года назад, когда британцы силой взяли город.

У нее надломился голос. Она упрекнула себя за слабость, но оккупация союзными державами повлекла за собой такие изменения в их семье, от которых они никогда не смогут оправиться. И первым предупреждением было появление в ее доме француза. Она с самого начала предчувствовала это и напрасно этому сопротивлялась. Коварная рука злого джина закрутила колесо фортуны. После этого Лейла присоединилась к движению Сопротивления и уехала в Анатолию, где почувствовала вкус риска и приключений, открыла для себя новые горизонты… И, безусловно, соблазн. Гюльбахар не была наивной. Любовь — это ответ на призыв чувств, которые, когда просыпаются, не оставляют в покое. Если нет помех, женщина поддается инстинкту. Лейла не стала исключением из правила. Но, к сожалению, как раз в этот период на руках Селима угасла малышка Перихан. Гюльбахар задрожала.

— Пришел конец правлению османских сынов, друг мой, — продолжила она.

Али Ага молчал, поджав губы. Рука, в которой он держал зонт, затряслась. Он закрыл зонт — бледный луч солнца отразился на мокрых стенах мечети и мостовой, вымощенной светлым камнем. Вдали сквозь туман вырисовывался азиатский берег. Земля Востока. И там, еще дальше, на просторах Анатолии раскаленные камни, караваны, пыль его родной страны… Память об этом он хранил в глубине сердца. Этот день имел привкус соли и диких трав, ностальгии и безумной свободы. Вкус Босфора.

Перейти на страницу:

Похожие книги