Во-первых, не выходит потому, что мы этот энергетический потенциал, эти силы не умеем адекватно измерить и выразить. Мы попадаем в затруднение такого порядка, в какое попадает человек, пытающийся сказать, чего больше — килограммов или метров. О разном, чаще всего, идет речь. Килограммы с метрами вы не можете сравнивать, а когда вы берете мотивы, оказывается, вы не можете их сравнивать потому, что мотивы тоже относятся к разным классам, между собой не сопоставимым. Если вы будете пользоваться такими индикаторами, как, скажем, вегетативные индикаторы, то совсем попадете впросак. Потому что у вас вегетативные индикаторы говорят одно, а человек действует по-другому. И ничего не получается. Больше того, вегетативные индикаторы не только не позволяют предопределить судьбу, — они даже не предопределяют последующую ретроспективную оценку усилия, которое было сделано. Просто потому, что эти индикаторы не всегда делают свой взнос, свой вклад в переживание действия, в самоотчет, в интроспективную картину действия. Они не всегда в ней учитываются, в этой картине. Есть такие индикаторы, которые учитываются, а есть такие, которые не учитываются. Причем неизвестно, какие из них будут учтены в данном случае, откроются в самонаблюдении. Это зависит от очень сложных обстоятельств, анализировать которые представляет большой труд и результат анализа которых мало продуктивен.
О чем же идет речь? В чем заключается вопрос, который мы пока не поставили? Вот об этих классах мотивов. В подходе к решению вопроса о том, что это за минусы и плюсы, какой же мотив оказывается преобладающим, решающим — совершится действие или нет, наиболее простым представлялся генетический подход. Это значит, что можно было взять детей настолько раннего возраста, когда они явно не могли обнаружить так называемого волевого действия. Заметьте, я исключаю сейчас термин «произвольный» просто потому, что часто под произвольными действиями разумеются как раз в узко психологическом значении слова действия неволевые, не обязательно волевые. Ну, произвольное действие в павловской терминологии — поднимание лапы собакой. Причем там говорится о «так называемых произвольных», с оговоркой. Поэтому я предпочитаю открытый термин «волевые». Так вот, брались дети, которые не способны к этим усилиям воли. Это очень легко констатировать с помощью самых простых экспериментов.
Дается какое-то задание, оно не выполняется, хотя решение о выполнении этого задания принимается, есть согласие ребенка. Но он его не выполняет. Исследовательский ход заключался в том, чтобы идти по генетической лестнице, то есть по лестнице возрастов к тому возрасту, где эти произвольные действия, действия по принятому решению явно себя обнаруживают, и посмотреть, при какого же рода мотивации эти действия возникают первоначально. Это диссертационная работа Константина Марковича Гуревича. Он написал кандидатскую диссертацию, где изложил опыты, в которых получены были следующие результаты. Я дам два положения, очищая диссертацию и все это исследование от подробностей. Было введено следующее гипотетическое предположение, следующая гипотеза: эти мотивы, мотив номер один и мотив номер два, как и всегда мотивы, стоят в известных иерархических отношениях, вот они-то и образуют эту смысловую сферу, иерархию этих мотивов. Они находятся в отношениях соподчинения. А вот теперь нужно было генетически проследить, какие же являются подчиняющими в системе иерархии, а какие подчиняющимися. Вот здесь-то и обнаружились два положения.
Первое. Оказалось, что мотив социальный всегда в системе иерархизации играет решающую роль по сравнению с мотивом объективно-предметным. Поясню. Под социальным мотивом сейчас я разумею очень простую вещь — требование человека, вступающего в деятельность. Под предметным объективным мотивом я разумею объективную необходимость, которая заставляет выполнить соответствующее действие. Первое я могу проиллюстрировать одной классической, фольклорного происхождения историей. Вероятно, многие из вас ее знают. Это история с падающими вишнями, которые не подбираются мальчиком, но подбираются по приказу его отца. А более яркая, хотя и не очень пристойная для кафедры иллюстрация состоит в анекдоте, которому лет, наверное, сто. Рассказывают следующую историю. У некоторого офицера был денщик. Однажды этот офицер услышал, что денщик его в соседней комнате глубоко вздыхает. И что-то вообще с ним нехорошо. Он его, естественно, спросил: «Слушай, что ты там вздыхаешь?». — «Пить очень хочется». — «Ну, так ты пойди, принеси воды и напейся». — «Да идти не хочется». Тогда офицер говорит: «Слушай, Иван! Принеси мне стакан воды!» Денщик бежит за водой, приносит стакан воды. «Пей!» История была разрешена. Вам понятно? То же самое в играх, занятиях с маленькими детьми. Теперь надо что-то сделать, а действие не идет, распадается. Необходимо вмешательство вот такого типа. «Принеси. Теперь пей». Вам понятно?