Человеконенавистник, искушая Господа Иисуса Христа, не ограничился первым искушением. Он использует другое, более опасное искушение — тщеславие. Он предлагает Спасителю, чтобы Господь показал всенародно в столице иудейской Иерусалиме Свое Божественное достоинство и всемогущество, и тогда народ пойдет за Ним. Для этого диавол берет Христа, поставляет Его на крыше иерусалимского храма и говорит Ему: "Если Ты Сын Божий, бросься вниз; ибо написано: "Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею". Иисус сказал ему: "Написано также: не искушай Господа Бога твоего" (Втор. 6, 16; Мф.4, 6–7; Лк. 4, 9-10). При втором искушении диавол опять хочет, чтобы Спаситель явил чудодейственную силу, но обратил ее уже не на удовлетворение телесных потребностей, а на исполнение тщеславных намерений. Господь отражает и это искушение ссылкой на Священное Писание.
Впоследствии это искушение повторилось в жизни Спасителя еще раз, когда Он начал открыто говорить "ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту" (Мф. 6, 21). И Апостол Петр, отозвав Господа в сторону, возразил Ему: "Да не будет этого с Тобою" (ст. 22). Однако Господь указывает Петру, что в этом его благожелании и выражении человеческой любви есть нечто сатанинское, несознаваемое намерение искусить, соблазнить Господа, подобно тому, как сам сатана в пустыне, под видом благожелания, предлагал Иисусу противобожественные способы легко и скоро совершить предназначенное Ему от Бога дело[37]
. Иисус Христос отверг этот соблазн с такой же силой и решительностью, с какой отразил Он слова искусителя в пустыне: "Отойди от меня, сатана… потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое" (ст. 23).Ученики Господа, следовавшие за Ним как за проповедником будущего Царства, но царства, по их понятию, земного, царства Израильского, не могли еще в тот момент уяснить, зачем их Учителю нужно страдать. Они как бы говорили: "Ведь Ты же Чудотворец и, если захочешь, можешь стать царем хоть сейчас, и народ пойдет за Тобой". И Господь, возводя их ум от земли к духовному, указывает, что, размышляя так, они думают "не о том, что Божие, но что человеческое" (Мф. 16, 23)[38]
.Господь дает Своим пастырям благодатную силу для прохождения служения; но нельзя злоупотреблять этой силой для своего самолюбия. Христос упрекал Своих Апостолов за то, что они просили у Него разрешения низвести огонь на селения, не принявшие их. Господь ответил им, что он пришел не губить, а спасать души человеческие. В противном случае это будет лишь искушением Бога, подобным тому, какое допустил некогда народ еврейский, требовавший от Моисея извести им воду из скалы, говоря: "Точно ли Господь среди нас?" (Исх. 17 гл.).
Этот соблазн "святости" (чудотворения) является для пастыря самым опасным из всех искушений. Опасность его в том, что он проистекает из побуждений высшего порядка, из стремления к особому нравственному совершенству, а может совершенно незаметно вовлечь пастыря в грех прелести, т. е. духовного самообольщения.
При сем своем делании пастырь стоит у святыни. Ежедневно предстоя престолу, он является посредником между людьми, ищущими святости, и Богом, Источником святости. Всякое священнодействие, совершаемое священником, есть дерзновенное прошение у Бога чуда. И при каждом священнодействии это чудо происходит, независимо даже от личных достоинств иерея, его ума, внешности, способностей. Вода освящается, грехи прощаются, евхаристические Дары прелагаются в Тело и Кровь, освящаются иконы, кресты, облачения, дома и вообще "всякая вещь". Все обычное и привычное по молитве его становится освященным, необычным и неприкосновенным для непосвященного.
Все это проистекает из самой сущности священное лужения. Священник молится, ходатайствует, призывает, а благодать Духа Святого все восполняет, врачует, прелагает, освящает.
И как некогда диавол приступил ко Господу с требованием показать чудо, броситься вниз с кровли храма, так и к священнику в какую-то минуту его жизни приступает искуситель и соблазняет его той же самой мыслью о чуде. Здесь лукавый голос начинает искушать священника, внушая ему, что он сам по себе, в силу своих совершенств и дарований, уже достиг особой силы и степени святости и может стать чудотворцем. Иерей прекрасно понимает, что освящающая сила принадлежит Святому Духу, но возможность достигнуть освящающего действия он может приписывать себе, своим духовным достоинствам, своему подвигу.