Посылаем тебе брульон (черновик. – Фр.) 8-й статьи. Ты к нему можешь прибавить по своему усмотрению; но это сущность нашего ответа. Прочие ответы твои совершенно согласуются с нашими, исключая того, что Васильчиков поехал верхом на своей лошади, а не на дрожках беговых со мной. Ты так и скажи. Лермонтов же поехал на моей лошади: так и пишем. Сегодня Траскин еще раз говорил, чтобы мы писали, что до нас относится четверых, двух секундантов и двух дуэлистов. Признаться тебе, твое письмо несколько было нам неприятно. Я и Васильчиков не только по обязанности защищаем тебя везде и во всем, но потому, что не видим ничего дурного с твоей стороны в деле Лермонтова, и приписываем этот выстрел несчастному случаю (все это знают): судьба так хотела, тем более что ты в третий раз в жизни своей стрелял из пистолета (два раза, когда у тебя пистолет рвало в руке, и этот третий), а совсем не потому, что ты хотел пролить кровь, в доказательство чего приводим то, что ты сам не походил на себя, бросился к Лермонтову в ту секунду, когда он упал, и простился с ним. Что же касается до правды, то мы отклоняемся только в отношении к Т[рубецкому] и С[толыпину], коих имена не должны быть упомянуты ни в коем случае. Надеемся, что ты будешь говорить и писать, что мы тебя всеми средствами уговаривали. Придя на барьер, напиши, что ждал выстрела Лермонтова.
Глебов – Мартынову.
8 августа 1841 г.
Скажи, что мы тебя уговаривали с начала до конца, что ты не соглашался, говоря, что ты Л. предупреждал три недели, чтоб тот не шутил на твой счет. О веселости Кисловодска писать нечего. Я должен же сказать, что уговаривал тебя на условия более легкие, если будет запрос. Теперь покамест не упоминай о условии 3 выстрелов; если же позже будет о том именно запрос, тогда делать нечего: надо будет сказать всю правду… Ответ на 8-ю статью. Вследствие слов Лермонтова (см. вопрос 6): «вместо пустых угроз и пр.», которые были уже некоторым образом вызов, я на другой день требовал от него формального удовлетворения. Васильчиков и Глебов старались меня (Мартынова) примирить с Лермонтовым, но я отвечал, что 1) предупреждал Лермонтова не смеяться надо мною, 2) что слова Лермонтова уже были вызов (особенно настаивай на этих словах Лермонтова, которые в самом деле тебя ставили в необходимость его вызвать, или, лучше сказать, уже были вызов).
Вот вкратце брульон, обделай по этому плану.
Глебов и Васильчиков – Мартынову(в тюрьму).
8 августа 1841 г.
Цит. по: Бартенев П. И.К делу о смертном поединке… //
Русский архив. 1893. № 3. С. 599—600
Отставной майор Мартынов, за дуэль с поручиком Лермонтовым, был предан военному суду, по Высочайшей конфирмованной сентенции которою он приговорен к трехмесячному аресту и потом к церковному покаянию. Военный арест поведено выдержать ему на Киевской крепостной гауптвахте, где он и содержится с 26 января сего (1842 – Е. Г.) года, а срок церковного покаяния для него предоставлено назначить Киевской духовной Консистории, которая постановлением своим, утвержденным, за отсутствием высокопреосвященного Филарета, архиереем Иеремием, определила ему, Мартынову, для церковного покаяния 15-летний срок. Покорнейшая просьба состоит в исходатайствовании смягчения приговора Киевской духовной Консистории, с дозволением ему, Мартынову, во время церковного покаяния, иметь жительство, где домашние обстоятельства его того потребуют.
Справка в синод, поданная по требованию Н. Мартынова //
Русский архив. 1893. № 3. С. 605
После того как Мартынов выдержал военный арест на Киевской крепостной гауптвахте, Киевская духовная консистория назначила ему 15 лет церковного покаяния. Оставшись недоволен судом консистории, Мартынов подал прошение на Высочайшее имя, через Св. Синод, о смягчении приговора и дозволения во время церковного покаяния иметь жительство там, где домашние обстоятельства потребуют.
Д. И. Абрамович. Т. 5. С. CXXIV
За убиение на дуэли поручика Лермонтова я был предан военному суду и по Высочайшей Вашего Императорского Величества конфирмации посажен на три месяца в крепость, с повелением предать меня церковному покаянию по освобождении из-под ареста. Киевская духовная консистория, на основании существующих правил о умышленных убийствах, определила мне пятнадцатилетний срок для покаяния. Не имея средств доказать положительно, что убийство было неумышленное, я могу однако же представить некоторые обстоятельства из самого дела, сообразуясь с которыми, и последовало столь милостивое решение Вашего Императорского Величества. По следствию оказалось, что я был вынужден стреляться вызовом моего противника, что уже на месте происшествия выжидал несколько времени его выстрела, стоя на барьере, и наконец, что в самую минуту его смерти был возле него, стараясь подать ему помощь, но, видя бесполезность моих усилий, простился с ним, как должно христианину. Взяв во внимание все вышеизложенные мною обстоятельства, я всеподданейше прошу, дабы повелено было истребовать означенное дело из Киевской духовной консистории и, рассмотрев его, сколько возможно, облегчить мою участь.