Две-три песенки, соответственно настроению и - не трепыхнётся!»
Осторожно заворачивая и направляя девушку в сторону, где он предполагал мостки, повел свою неожиданную находку к ребятам.
Леха разжигал костер, остальные собирали хворост.
- Ну, Гриня, ты в своём репертуаре! Где такую царевну поймал? Везёт же тебе, уроду!
Этот сволочь тебя не обидел, случаем? - глянув на заплаканное лицо девушки, спросил Леха.
- Нет, это я его ударила нечаянно, - поспешила заверить незнакомка.
- Это когда?
- После того, как он прокукарекал и песню запел...
- И здорово ты его?.. - заинтересованно допрашивал Лешка.
- Да. Сильно.
- Ну, ты молодец! Завидую! - восхитился тот, - я сам мечтал ему покрепче врезать, когда он такую благодать испохабил, паскуда!
- Это я не сумел восторга сдержать! - виновато хмыкнул Гришка.
Утренний туман пробирал холодом, трезвил до звона мозги. Глянув на девушку, в чересчур легком платье, с босыми ногами, поёжился. По-хозяйски кинул на плечи девушки свою ветровку, покосился на ребят, пусть видят - он с нею первый пришёл. Снял и велел ей надеть на себя его кеды, согреть ноги.
Она послушалась, но, почему-то сначала обнюхала куртку, потом кроссовки. «Чем они могут пахнуть, кроме пота и табака?» - недоумевал он. Обмахнула, запачканные влажным песком ступни, вставила в чересчур просторную обувь, разглядывая шнуровку на кедах, затянула.
Гриня, красуясь, разделся до плавок, поводя тощими лопатками, развёл руки в стороны, как коряга обрубки корней, и с плеском нырнул в озеро. Вода была необычайно прозрачной, он был виден в ней весь, как в зеркале, бултыхающий ногами, раскоряченный, как лягушонок. Не понимая, насколько он смешон и жалок, красовался перед девушкой: то сделает несколько гребков сажёнками, то нырнёт в воду.
А она и не смотрела в его сторону. Смущённо отвела взгляд, когда он еще начал раздеваться, потом старательно глядела в огонь костра на берегу. Иногда взгляд её поднимался к вершинам деревьев, к разгоравшемуся рассвету. И глаза её были как смешанный крик восторга и тоски.
К костру подошёл Валера с топориком и бросил охапку поленьев из сухостоя. Ребята собрались у костра и, искоса поглядывая на странную девушку, заварили чай с листьями смородины. Подали ей кружку со сладким чаем, пододвинули бутерброды.
Девушка обнюхивала пищу и пробовала обычные бутерброды с колбасой, как заграничный деликатес.
- Ты брянская? - спросил Валера.
- Нет... - девушка замешкалась, - ...когда-то давно я жила на Москве.
- А сейчас, где живёшь?
-...Не знаю.
- Это как - не знаешь?
- Я была околдована и много, очень много лет жила здесь, в лесу, на деревьях.
Парни сначала рассмеялись, но потом, увидев её серьёзное лицо и горький взгляд, осеклись.
«Больная»,- решили они. Как она здесь оказалась, с кем приехала...
Надо поспрашивать у костров.
* * *
Я сидела у наполовину потухшего костра и подбрасывала, оставшиеся после ночных бдений обломки веток.
Ребёнок крепко спал в палатке. Я же, поспав на земле, буквально заболеваю, как будто лесная земля отнимает у меня силы. Но укачивало, как качели, блаженное состояние от лесного воздуха, от дыма, которым, были пропитаны все поры моего тела. Казалось, само мое дыхание, источало горьковатый привкус лесного костра.
В голове вертелись строки новой песенки, назойливо просились на язык. Я достала из рюкзака блокнот, и, прислонившись к стволу сосны, стала торопливо записывать строчки, пока не забылись, не улетучились из памяти, вытесненные дневной суетой.
Люди постепенно просыпались, вылезали из палаток. Кто-то вновь рубил дрова для костра - слышался неровный, неловкий стук топора. Девушки принесли хвороста, ломали с треском ветки. Я присоединилась к ним, немного позируя: вот какая я ловкая, крепкая и деревенская. Сама над собой усмехнулась: деревенская! Сколько той деревни во мне осталось?
Поставили рогатки с перекладиной, повесили котелок и стали ждать, когда закипит вода. Сухие ветки радостно охватились пламенем, кипяток забурлил. Кто-то принёс пучок свежих смородиновых листьев и бросил в котелок. Поплыл желанный аромат смородинового чая.
Вернулись ребята со Святого озера, бодрые и энергичные. Валера затеял кашу из тех круп, что остались. Вскрыл банку тушенки и примостил у рогатины.
Гришка обхаживал очередную жертву: пел песню и через костёр перебрасывал в её сторону взгляды.
Я покосилась на девушку - бедный ребёнок! Наивное, чистое и какое-то полу прозрачное лицо, глаза, как у иконы и посиневшие кисти худеньких рук... Даже я, впервые попав на слет КСП, не додумалась бы одеть просторное, как ночнушка, льняное платье на поездку в лес.
Вздохнув, поднялась от костра, поспрашивала у девчонок - нет ли лишней теплой одежды для этой дурочки. Солнышко поднимется - вернёт.