Пламя сожгло всю дрянь в кубатуре семнадцатого корпуса, увяло, разлетелось искрами… Девушка опустила руки, опустошённо сникла, присев на короб. Физически Света не устала, совсем, просто дала себя знать бессонная ночь и эмоциональная буря. Аспирантке захотелось домой. Или в Угловое. К Игорю, родне и друзьям. К ворчанию деда, дашкиным воплям, перекорёженным мышиным цитатам и наташиным кулинарным опытам… но больше всего — к родителям, которых Света не видела уже полгода, разве что по скайпу… целую вечность, с учётом случившегося.
Лязгнула дверь в будке-выходе на крышу. Тётка-техничка, лет пятидесяти, в синей жилетке. Грубоватая, «советская», как выражался Джа.
— Девушка, здесь нельзя находиться! Как вы сюда зашли?
— А… всё, я ухожу, извините…
Света подошла к краю крыши, бездумно, поглощённая своей рефлексией, перешагнула бортик и неторопливо полетела к своей цели, окну пятого этажа. Несколько секунд уборщица провожала покладистую «инопланетянку» остановившимся взглядом. Потом судорожно дёрнула руку к поясной сумке, где лежал смартфон.
Маргарита знала, что умирает. Упоминая «маленькую мёртвую девочку», в разговорах с родителем, дочь вовсе не хотела причинять ему боль. Просто «тестировала» реакцию отца, который, конечно же, всегда вслух говорил что «всё будет хорошо». Надеясь уловить хоть проблеск надежды в его судорожной лжи. Умирать не хотелось, но Рита просто слишком устала, от борьбы и боли, и смирилась с тем, что однажды просто не проснётся, не увидит в своё окно верхушек деревьев, освещённых солнцем — весь мир смертельно больной девочки. Иногда Маргарита воображала, что гуляет по этим верхушкам, однажды ей даже приснилось, как она, здоровая и весёлая, сидит на ветке большой липы, а напротив неё сидит мама, живая, и, смеясь, рассказывает, что идиоты-гаишники посчитали её мёртвой.
Когда отец навестил её три дня назад, Рите показалось, что у него всё же есть надежда. И дежурные успокоения не звучали уж совсем фальшиво. Свой диагноз девочка знала. «Острый миелобластный лейкоз, осложнённый…», и ещё две строчки страшных медицинских слов, означающих просто скорую смерть. Организм Риты ещё боролся, переходя в мучительные контратаки, и, просыпаясь, она здоровалась со своим кусочком мира, всегда как в последний раз. Последний раз был близок, боль сникала, устав болеть, сегодня с утра она поняла, что вот-вот просто тихо и навсегда замёрзнет.
Мультфильмы надоели, все, она больше не могла их смотреть — слишком много действий и суеты, недоступной для слабой Риты. Девочка смотрела новости, они были интересными — в мире появилась настоящая волшебница, Вьюга. Она прекратила войну, и много чего ещё сделала хорошего. Рите нравилось мечтать, что Вьюга может прилететь… и просто прогнать её болезнь. Имя у Вьюги было холодным, но Рите почему-то казалось, что на самом деле эта фея — настоящее пламя…
Замерзая и останавливаясь, Рита считала макушки деревьев. Просто, чтобы не бояться… Макушки, растрёпанные ветром, прощально помахали ей зелёными кудряшками. А потом, ниоткуда, пришёл огонь. Живой и сильный, он сжигал болезнь, сотрясал внутренности рвотными спазмами, Рите казалось, что она горит изнутри, и даже дымится… и это был не сон или бред, изо рта шёл пар, как на морозе. Огонь утих, Рита была совершенно обессиленна… но смертного холода уже не было. Из коридора доносились какие-то крики, что-то случилось. Топали медсёстры и санитарки, громко говоря про МРТ…
…А потом что-то закрыло зелёные макушки, и стекло бокса разлетелось тысячами сверкающих кубиков. Которые аккуратно попадали в мусорную корзину. И в комнату, прямо с неба, шагнула светловолосая девушка. Красивая, почти как мама.
— Привет. Я за тобой. Ты здорова.
— Ты Вьюга?
Светлана улыбнулась.
— Я её сестра. Старшая. Полетели?
— Даа… а можно я Дюка возьму? И нетбук? — Рита сгребла в охапку маленького «теддика», подарок каких-то благотворителей.
— Конечно.
Взяв девочку за руку, ледяную и худющую, Светка, собрав «капсулу», взмыла вверх. «Пассажирка» смотрела вниз с любопытством, но без малейшего страха. Аспирантка вспомнила мышиные рассуждения, что молодёжь уже живёт в игровом, волшебном мире.
— А как тебя зовут?
— Света.
Судя по разочарованному взгляду, Рита явно ожидала чего-то более героического.
— Куда мы летим?
— К твоему папе. В Крым.
Лицо Риты вдруг стало радостно-удивлённым.
— Света… я есть хочу. И пить!
Старшая вдруг поняла, что внушает ей дискомфорт, уже давно. Приступ лютого, волчьего голода! И вслух рассмеялась, вспомнив, как сама потешалась над дашкиным обжорством.
— Сейчас всё будет.
Красть не хотелось, действительно, мелко как-то. Света затормозила полёт, добыла из кармашка платья русскую тысячу, снизилась примерно над Серпуховым.