Не люблю, когда День Военно-Морского Флота выпадает на 31 июля. Люблю этот праздник, но 31 июля не люблю. А теперь это нелюбимое мной число стало датой смерти любимейшего Фазиля Искандера. Его давно было не видно и не слышно. Он не появлялся на передачах и литературных событиях, не давал интервью… Но он был. Сам факт его живого присутствия в этом мире давал силы и живую творческую энергию. Мне легко было отвечать на вопрос журналистов, кто ваш любимый современный русский писатель. Я, не задумываясь, говорил: «Фазиль Искандер». Теперь мне так же нетрудно будет отвечать на этот вопрос, только ответ будет горьким: любимого современного русского писателя у меня теперь нет.
С уверенностью могу сказать, что без Фазиля Искандера, без впечатлений, которые я довольно рано получил от прочтения его рассказов о Чике, тема детства не стала бы для меня магистральной, главной, важнейшей.
Стопроцентный, чистейший и даже кристальный гуманизм, любовь к человеку и к жизни – суть всего его творчества и, думается, суть его жизни. Такой гуманизм был и остаётся феноменом, неповторимым своеобразием подлинной русской литературы, русского искусства. Всё остальное в нашей культуре было либо больным, либо случайным и временным, либо вторичным и заимствованным.
Он умер 31 июля, в день, когда всякий чувствительный человек острее всего ощущает наполненность жизни, её полноту и щедрость, её летнее тепло, радость… и её скоротечность. В этот день многие чувствуют себя детьми, которые в разгар игры, летнего веселья, неги вдруг вспоминают про Первое сентября и что школа неизбежна. Вспоминают и вздрагивают, словно пронзённые холодной молнией.
Для Искандера детство всегда было раем, а взрослые люди – людьми, рай потерявшими. Он жил как утративший рай человек, среди таких же, как он, людей.
Гуманизм Искандера отличается тем, что его герои, кроме детей, – люди, рай потерявшие, а не изгнанные из него, как у подавляющего большинства ныне пишущих авторов.
Искандер подробно запомнил рай своего детства, постоянно к нему обращался, а главное – щедро, как подлинный гуманист, давал возможность потерявшим и забывшим рай взрослым в него возвращаться. Для этого возвращения необходимо было лишь открыть его книгу и отыскать в себе не растраченную до конца, не исчезнувшую живую чувствительность.
Он прекрасный, удивительный и безусловно интересный писатель. Если кто-то вовсе не читал Искандера или ему не довелось прочесть рассказов о Чике, пусть его уход послужит поводом для того, чтобы взять его книжку и прочитать – или перечитать – несколько рассказов о мальчике Чике. Август – лучшее время для такого чтения. В этих рассказах будет солнце, море, детское ощущение неподвижности времени, упругое ощущение своего чудесного, детского тела, яркий вкус фруктов, который тоже возможен только в детстве…
Тем, кому в этом году не удалось попасть к морю, у кого погода не очень, у кого отпуска не получилось, эти рассказы многое дадут вспомнить и даже ощутить, без огорчения, тоски и обиды на то, что лето не удалось. А тем, кто в данный момент нежится у моря, у кого прекрасная погода и роскошные окрестности, рассказы Искандера дадут возможность точнее, глубже и острее разобраться с собственными чувствами и ощущениями. Благодаря его рассказам море станет солонее и приятнее, зной перестанет раздражать, тени южных деревьев станут более кружевными, жужжание насекомых обрадует, да и фрукты, самые привычные, покажутся слаще. А ещё удастся что-то понять, что-то увидеть незамеченное, услышать себя… Для того и существует великая литература, значительной и невероятно светлой частью которой является Фазиль Искандер. Навсегда.
Фотографии
Китайская стена (фото из личного архива)
© Денис Куксов
© Константин Лупанов
Фото из личного архива
Фото из личного архива
Фото Слава Филиппов
Плакат к спектаклю «Шёпот сердца». Серж Савостьянов
Декорации спектакля «Шёпот сердца» – фото Ира Полярная
Команда спектакля «Шёпот сердца»
Обложка книги «Прощание с бумагой». Серж Савостьянов
Одна из иллюстраций из книги «Прощание с бумагой»
«Весы», эскиз обложки книги. Серж Савостьянов
«Весы», эскиз декораций. Николай Симонов
Снеговик профессора Доуэля (фото из личного архива)