Никто и не спорил. Вокруг было рыжо, и было очень красиво. Вовсю цвели осоты, покачивались тяжёлые пуговки пижмы, белые букетики тысячелистника. Ещё ловилась в реке вкусная рыба кижуч.
Всякий медведь в эту пору наслаждается жизнью: гуляет, накапливает жирок к зиме, благо скатерть-самобранка под ноги стелется. Наелся — покатайся-поваляйся, поиграй; почувствовал аппетит — ещё поешь, сколько брюхо вместит. (Похудеть за зиму успеешь.) Хорошеет медведь день ото дня — как раз и шерсть новая отрастает, густая и тёплая.
Но Аксинья Потаповна уже беспокоилась: вон плечи вулкана уже белой шалью покрылись, скоро заморозки, а у неё среди пионеров есть и южане, теплолюбы. Пора бы загодя о берлоге подумать. Своя-то берлога у Потаповны имелась — хорошая, сухая, где она провела уже не одну зиму и могла бы перезимовать ещё не раз, после небольшого ремонта. Но весь отряд там, конечно, не поместится. И конечно, медвежат учить надо, как строить зимнее жилище. Это ведь целая наука — берлогия.
— Из чего её делать, берлогу? — удивился Умка. — Ещё и снега-то нет. И вообще, не мужское это дело — берлоги копать.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовалась вожатая. — Почему это не мужское? А где же спят ваши мужики, кто им роет берлоги?
— Мы зиму не спим, — гордо сказал Умка. Он явно причислял себя к настоящим мужикам. — Зимой у нас самая охота. На море льды, а на лёд вылезают тюлени. Надо подкрасться и сцапать его. — Умка хищно облизнулся. Сам он ещё ни одного тюленя не поймал, но строил из себя матёрого добытчика. — Зимой у нас хорошо. Снега белые-белые, чистые-чистые. Правда, солнце на несколько месяцев прячется — это полярная ночь. Зато звёзды и луна светят, да ещё радужное сияние на небе играет — залюбуешься. Приплывайте к нам смотреть.
— Всё-то у вас там полярное — то день полярный, то ночь полярная, — покачала головой Панда. — А полярное утро бывает?
Умка пожал плечами: не верите — как хотите.
(Белый медвежонок не ответил на вопрос, придётся пояснить за него. Весной и осенью в полярных широтах сутки проходят обычно — дни перемежаются ночами. Весну «полярным утром» не называют. Но первому восходу солнца после полярной ночи рады все — и люди, и медведи.)
— А берлога? — спросила Аксинья Потаповна. — Как у вас всё-таки с берлогами?
— А берлогу себе мамы копают. Под снегом. Я родился в берлоге. Уютно было. Мама большая, тёплая, добрая. Язык у неё ласковый. — При этих воспоминаниях голос Умки мужественно дрогнул. — Но теперь я большой, в берлогу не полезу — пойду в море на промысел!
— Надо же, — подивилась Аксинья Потаповна. — Никогда не думала, что можно берлогу из одного снега соорудить. Хорошо, кто ещё расскажет, какие где берлоги?
Тедди почесал затылок:
— Берлоги как берлоги. Под корнями. А вообще-то мать говорила, что хочет бросить зимний сон. У нас теперь деловые медведи к людям ходят кормиться. За зиму даже толстеют. — Но, увидев гримасу Аксиньи Потаповны, Тедди поспешил добавить: — Нет, я её, конечно, отговорю…
— А мы с мамой от людей прячемся, — сказала Пай Сюн. — У нас пещера под камнями. Однажды к нам человек сунулся. А мы из глубины как завоем, зарычим, как зашипим! — Тут Панда издала жуткий неслыханный вопль, от которого все медвежата поневоле вздрогнули. — Ну, этот лазутчик подумал, что в пещере живёт дракон, и убежал. Я вырасту, найду себе другую пещеру, где ребёночка нянчить. В горах Чин Лин много пещер.
Умка и Тедди фыркнули: о чём мечтает — ребёночка нянчить, девчонка! А Бхалу промолчал серьёзно. Губачи — примерные отцы. Другому медвежонку родного папочку разве что мать издали покажет. А маленького Бхалу рыжий папа учил и по деревьям лазить, и Муравьёв добывать, и сказки ему рассказывал, и даже на своей лохматой спине катал. Вот как возит Коалу Аксинья Потаповна. И нечего тут фыркать.
— О чём задумался, Бхалу? — окликнула его вожатая. — Вспоминаешь, где проспал зиму? Рассказывай.
— У-у-у, чего рассказывать, — ответил Бхалу. — Губачи зиму тоже не спят. У нас зимой дожди, да и то тёплые, еды полные джунгли. В берлоге только ливень переждать или от жары укрыться. Ямка под бережком или лучше дупло — вот и вся берлога. А то ещё у меня есть знакомый Бируанг, так он себе на дереве гнездо свил — вообще классно.
— Бируанг? Это что за птица такая?
— Да не птица! Бируанг — наш родич, медведь! Только сам поменьше губача и шерстью поглаже, — пояснил Бхалу. — Правду говорю, он весь день в гнезде дрыхнет, а ночью по джунглям промышляет. Может, и нам такое гнездо устроить?
Медвежата рассмеялись — представили медвежье гнездо на берёзе.
— Бируанг… — повторила Аксинья Потаповна, стараясь запомнить слово. — Нет, ребята, гнездо нам не сгодится. Пойдёмте-ка выбирать место для настоящей берлоги. Зима у нас голодная, пуржистая, сугробистая. Одно спасение — берлога. Как построишь, так и проспишь.
И разноцветные пионеры двинулись за своей вожатой. Зимовать на Камчатке они хоть и не собирались, но кто знает, что в жизни пригодится. Да и вообще интересно.