Гермиона утвердительно кивнула и, потянув Снейпа за полурастегнутую мантию, направилась к лестнице на второй этаж. Профессор послушно шел следом, как пес на поводке. На последних ступенях она внезапно остановилась и, хитро посмотрев на него, жестом показала на пол.
- Ложись, - сказала она.
- Что, прямо сюда? Кто-то решил поиграть в Госпожу?
- О нет, молодой человек. Я ваш персональный колдомедик, и мне нужно произвести тщательный осмотр прямо на этом полу, здесь и сейчас...
Снейпу не осталось ничего, как подчиниться. Гермиона нетерпеливо стянула с него мантию, скомкала ее и уже приготовилась отбросить в сторону, как вдруг из нее что-то выпало. Маленький прямоугольный предмет. Бумажка. Или... колдография.
Колдография, на которой радостно смеялась задорная рыжеволосая девушка с пронзительно-зелеными глазами. Не узнать ее Гермиона не могла. Мама Гарри. Лили Поттер. Вернее, на момент этого фото, еще Эванс.
- Ты носишь с собой ее фото? - потрясенно спросила она.
- Гермиона, это не то, что ты подумала! - поспешил сказать Снейп, но было поздно. Гермиона почувствовала, как закипает.
- Значит, Темный Лорд сказал мне правду? Ты любил ее? Все эти годы? Любил настолько, что до сих пор носишь с собой ее фото, носишь над
- Это-то тут причем? - Снейп тоже заметно разозлился. Он вскочил с пола, отобрал у Гермионы свою мантию и поднял колдографию. - Чьи фото хочу носить, те и ношу - где хочу и сколько хочу!
- Ах, да, конечно, чего это я! Действительно, ты же до сих пор ее
- Я не собираюсь отвечать на эти бредни! - рявкнул Снейп, одевая на себя мятую мантию и яростно ее разглаживая.
- Так уж и бредни! Думаешь, я не догадываюсь о твоих "двух половинах любви", Северус?! - выкрикнула Гермиона. Ее глаза метали молнии, и сейчас она меньше всего напоминала гриффиндорскую отличницу. Скорее, слизеринскую фурию. Перекрасить волосы в черный - и в чистом виде Беллатрикс Лестрендж в лучшие годы.
— Откуда ты…
— Не нужно читать мысли, чтобы догадаться, мистер великий легилимент! Я, знаешь ли, в прошлом самая умная голова Хогвартса, и даже твои, профессор Снейп, хитрые загадки-ребусы до сих пор щелкаю как орешки. Мне был интересен только один вопрос, если я в твоем восприятии — "хорошая" половина Лили Эванс, которая вызывает нежные движения твоей души, то кто - вторая, основная часть твоей любви? Кто твоя страсть? Кого ты представляешь в постели вместо меня с начала учебного года, кого ты оттрахал в тот самый день с таким самозабвенным упоением? Что ж, теперь я, кажется, знаю! Вон она, лежит на нашем диване внизу! О, я могла бы догадаться сразу, но, к сожалению, и на умную голову нападает куриная слепота!
— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — Снейп сурово взглянул в глаза Гермионе, но ее было уже не остановить.
- И чего это я не понимаю? Ты хочешь мне сказать, что у вас что-то было? Или тебе
- А вот сейчас заткнись, - процедил Снейп таким тихим голосом, что становилось страшно. Точнее, стало бы страшно, если бы Гермиона еще могла нажать на тормоза.
— Не собираюсь затыкаться! Не смей мне приказывать! - закричала она. - Ты дал Драко Малфою умереть! Ты был там, но не вмешивался, пока твоя драгоценная, отчаянно желанная Джинни не осталась в твоих руках одна-одинешенька, без родственников и молодого человека, которые могли бы помешать твоим грязным планам! Только не говори мне, что не успел. Нет, дорогой, ты успеваешь всегда, везде, всюду, на два фронта! Ты просто дал ему умереть. Ты даже не попытался его спасти! Не пытайся оправдаться, уж я-то лучше всех тебя знаю!
Тираду Гермионы прервала звонкая пощечина. Этого она не ожидала. Она оторопело смотрела на Снейпа и на его руку, а потом дотронулась до своей щеки. Больно не было. Она на удивление ничего не почувствовала. Но он ее ударил. Он. Ударил. Он поднял на нее руку. Потому что она поймала его с поличным. Человеческие разумные аргументы закончились, крыть оказалось нечем, и ему не пришло в голову ничего умнее, чем действовать на языке грубой мужской силы. Ох, была бы у нее сейчас волшебная палочка, ему бы мало не показалось! Она бы приложила его разом всеми боевыми заклятьями, которые знала! Но палочки не было, и вдобавок несмотря на всю ее ярость, часть ее, низменная, животная и, несомненно, грязная, отвратительно грязная часть жаждала, чтобы этим не закончилось.