– Сегодня, Машуля, тебе не так страшно, если с тобой разведутся, – усмехнулась я, глядя, как, одетая во все светлое, летящее, Маша идет по коридору к лестнице, позвякивая браслетами. – Ты прямо как умная мусульманская жена, все нацепила. У тебя дома-то хоть что-то осталось?
– Осталось, не волнуйся. Еще на три развода бы хватило, – скривилась Машуля. – Было бы с кем развестись. Ну что, а ты, я смотрю, бьешься за место под солнцем? Прямо взялась за себя. Или это за тебя наш дорогой психотерапевт взялся? Ой, ты краснеешь. Это так мило, что тебя в твоем Физтехе не отучили краснеть.
– Ты путаешь нашу скромную техническую обитель с медицинскими институтами. Это оттуда люди выходят – ни стыда, ни совести.
– Разве не оттуда твой Апрель вышел? – поддела меня Маша, извлекая из бездонных глубин карманов своего летящего наряда сигаретно-паровую установку, в простонародье «вэйп». Мы вышли на лестницу. Официально в нашей богадельне было запрещено курить. Мы были за инновации и нанотехнологии, за экологию, тюленей в океанах и против курения, но вэйперы курильщиками официально не считались, поэтому с ними никто не боролся. В курилке, где раньше непривычный, неокрепший организм здорового человека мог быть разрушен за три-четыре вдоха, теперь можно было вполне прийти в себя после простудного заболевания. Курилка больше напоминала турецкий хамам, а жидкости, которые курила (то есть парила) моя Горобец, даже пахли как-то близко к смесям для ингаляции. Эвкалипт, ментол и сплошное здоровье. Да, и никотин, конечно, – иначе какой смысл! Машка затянулась и погрузила меня в густое паровое облако.
– Ну что ты трясешься, как сопля на ветру, никто тебя не уволит, – «успокоила» меня она со свойственными ей нежностью и девичьим тактом. – А если и уволят? Не знаю, у тебя такой мужик завелся, только подсекай. Я бы, наоборот, уволилась сама. Сначала залетела бы, потом замуж выскочила и дома бы засела – хранить очаг. Как тебе, кстати, очаг?
– Как у Буратино, сплошные картонные камины. Все завалено моими коробками, а в коробках барахло такое – хоть сейчас, не распаковывая, на помойку нести. Я не представляю, как это сидеть дома.
– А чего такого? Ты хоть помнишь, что тебе уже двадцать семь! – воскликнула Горобец.
– Ты забыла прибавить «сто».
– Что?
– Судя по тому, как ты это сказала, мне сто двадцать семь стукнуло.
– Я сама тебя сейчас стукну. Ну чего странного в желании родить, выйти замуж и сидеть дома – растить ребенка? Ты только представь, если ребенок будет такой же красивый, как твой Апрель, и такой умный, как ты.
– А если наоборот? – хмыкнула я. – Нет уж, пусть лучше будет в него и красотой, и умом. От меня пусть только… я не знаю… Лизкины голубые глаза. Хотя у Игоря зеленые, тоже очень красивые.
– Глупая ты, Ромашка. Умная, как энциклопедия, а дура. Ну зачем тебе эта работа? Эта твоя Новая Метла? Все эти нервы? Потихонечку начинай пить фолиевую кислоту. Я ее уже год как пью, теперь вот только не знаю зачем. Кренделя-то нет. В бухгалтерии у нас из мужиков только мой цветок в горшке.
– Откуда ты…
– Я знаю. Я его растила, поливала. Он – мужик. Неважно. Я тебе говорила, что у Панночки роман с Постниковым такой, что все столы в бухгалтерии трещат по швам.
– В буквальном смысле? Они что, прямо там, у вас… – вытаращилась я. Панночкой мы звали тощую Эльзу, коллегу-бухгалтершу. Была она зла, вредна и похожа на гоголевскую Панночку. А еще была она замужем, что задевало Машкино чувство мировой гармонии и справедливости. Замужество не помешало Панночке нашаманить себе в любовники главу финансовой аналитики. Когда я думала о Панночке, понимала, что совсем не знаю жизнь и не понимаю мужчин.
– Ладно, Ромашка, ты какого совета от меня-то хочешь? Как на работе удержаться или как замуж выйти? Я бы тебе рекомендовала второе.
– Я бы и сама выбрала второе, – призналась я. – Но пока первое. Я хочу разузнать про Черную Королеву, что она за фрукт. Темная она лошадка. Опять же, ореховая эта моя галлюцинация. Томит меня что-то, Машка. Чую, что неспроста все это. А ты знаешь, к войне лучше готовиться заранее.
– Ладно, у меня в отделе кадров есть подруга, я у нее спрошу, – пообещала Машка. – Как, говоришь, ее, Метлу вашу?
– Метлицкая Оксана Павловна.
– Серьезно? Метлицкая? Ну, тогда точно засланный казачок. Может быть, даже имя не ее.
– И грудь, – добавила я. – Грудь тоже не ее, силикон. Я не верю, что можно так выглядеть на самом деле. Только пластика и нанотехнологии.
– Нет, ты специально склоняешь меня к тому, чтобы вас навестить! – покачала головой Маша. – Восьмое чудо света ваша эта Черная Королева.
– Чудовище, – поправила ее я. Время вышло, а вместе с ним и весь пар из красной трубочки Машки.
– Протоколы-то пойдешь забирать?
– Да на черта они мне на бумаге нужны? Ты мне все переслала.
– Откуда я знаю? Может, ты бы хотела вернуться к себе с толстой пачкой бумаг? А как еще доказать людям, что ты не прохлаждалась в курилках? А?