Читаем Лимонов полностью

Эдуард, застигнутый врасплох, бормочет, что он все же попытался. Был среди героев, защищавших Белый дом от танков Ельцина. При штурме Останкино ранен в плечо. А сейчас хотел бы воевать в Краине. Это непросто, подтверждает Аркан. Коридор из Белграда в Краину почти постоянно блокирован то хорватами, то мусульманами, не говоря уж о войсках ООН. Но завтра туда отправится одна группа. Хочешь с ними?

– Конечно!

Пять часов утра. Микроавтобус с тонированными стеклами ждет на заснеженной мостовой перед гостиницей. Эдуард садится в пустой салон. Автобус, не торопясь, объезжает окрестности, собирая, как школьников, заспанных мужиков крестьянской наружности. К восходу солнца они выезжают из Белграда и, попивая кофе из термоса и сливовицу прямо из горлышка, целый день катят по дорогам, вдоль которых мелькают остовы покореженных автомобилей и сгоревшие дома. Проезжают Герцеговину, скалистое, бесплодное, продуваемое ветрами плоскогорье, где часто снимали американские вестерны и где могут жить только камни, змеи и усташи. В принципе, здесь всегда можно понять, по чьей территории едешь: сербской, хорватской или боснийской. Но там, где шли бои, это сложно. Линия фронта может разрезать пополам деревню, по разным сторонам одной дороги могут говорить на разных языках, пользоваться разными деньгами, исповедовать разные национальные идеи. Поскольку пассажиры старались не высовываться, трудно было сказать, чей пропускной пункт они проезжают – сербский или боснийский, однако микроавтобус, как ни странно, пересек их все без проблем. Я говорю «как ни странно» потому что спутники Эдуарда, одетые, как селяне, едущие на ярмарку, на самом деле были боевиками Аркана, возвращавшимися на фронт после отпуска в Белграде, а багажник битком набит оружием.

Почти всю дорогу радио передавало одну и ту же тревожную новость: в Республике Сербской Краине ночью произошло что-то вроде государственного переворота, и министр обороны, которому Аркан рекомендовал Эдуарда, вроде бы арестован. Вскоре вдоль дороги стали появляться только что расклеенные афиши с портретом Аркана, объявленного в розыск, и ценой за его голову. Происходит то, о чем Эдуард начинает догадываться и что впоследствии подтвердится: Милошевич, которого один американский дипломат назвал «главарем мафии, уставшим от торговли наркотиками в Бронксе и решившим переключиться на казино в Майами», начинает выбирать, какие карты из тех, что у него на руках, можно будет сдать в ходе предстоящей торговли. Договорившись со своим заклятым другом Туджманом, он подготовил сдачу Краины хорватам в обмен на сербские территории в Боснии и снятие эмбарго. На новом этапе политической игры дружба с такими отморозками, как Аркан, становится обременительной, от них пора избавляться, и потому очевидно, что дюжина наемников, которые трясутся сейчас в автобусе, катит прямиком в мышеловку. По логике вещей, Эдуард должен был сгинуть вместе с ними, но на Балканах обычная логика не действует. Обстоятельства сложились так, что спутники высадили его в городе, предоставив выкручиваться самому, а власти, к которым он обратился, не то чтобы плохо с ним обошлись, а просто гоняли из кабинета в кабинет и в конце концов отправили в австро-венгерскую казарму, расположенную в чистом поле.

Там ему выдали военную форму – чью, сказать трудно, поскольку брюки, китель и прочее были разного происхождения, – чин капитана и отдельную комнату. Последняя льгота дается вместе с чином: ее предыдущий хозяин был капитаном и подорвался на мине, следующий жилец тоже должен быть капитаном – так проще. Утром его экипировку дополнили «калашом» и ангелом-хранителем в лице сербского офицера, угрюмого грубияна: этот солдафон, зайдя к одному из своих подчиненных, стал угрожать и оскорблять его жену за то, что она хорватка. Эдуард шокирован, но ему объясняют, что офицера можно понять: в прошлом году вся его семья была вырезана хорватами. Несколько дней спустя инцидент будет исчерпан: обиженный подчиненный сам зарежет офицера.

Впечатление такое, что они в тупике. Проникнуть к ним никто не может, уйти – тоже, и при этом никто толком не понимает, кто и с кем здесь воюет. Потерь много с обеих сторон, и сербские крестьяне становятся все более недоверчивы, чувствуя, что их предал весь мир – не только Запад, но и родина-мать, готовая бросить своих детей на произвол судьбы. И действительно, год спустя, Республика Сербская Краина прекратила свое существование, а ее жители частью погибли, частью сидели по тюрьмам, и лишь самые удачливые сумели бежать в Сербию.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии