Рассвет встретил его неласково, тело ныло, голова раскалывалась на тысячи звенящих колокольчиков, привстав на локтях, он увидел лежащий на полу Кулон Жадности, рука сама потянулась к драгоценности, но сил хватило только на негромкий стон, и гном в изнеможении откинулся на мокрую от пота подушку. Листопадный заболел. Он бредил уже третьи сутки, ему казалось, что его окружают духи огня и лижут его лоб страшными красными языками. Гном стонал и проваливался в полное небытие, сквозь слипшиеся ресницы он иногда различал движущиеся силуэты, но не понимал, кто это и кричал: “Уйдите, вы меня мучаете!”. Лекарный гном не на шутку испугался за пациента, когда тот вскочил с кровати и принялся гоняться за несуществующим, как думал Лекарный, духом жадности.
- Вот я тебя кочергой, - орал не своим голосом больной и схватил посох лекаря.
- Не надо трогать мой лекарский посох, - пытался остановить его доктор, но гном бегал вокруг стола и махал посохом как сумасшедший.
- Брось посох! - орал врач, - ты мне всех лечебных фей распугаешь!
Вдруг Листопадный обмяк, посох выпал у него из рук и гном свалился на как мешок листьев на ближайший стул.
- Наконец-то, - пропыхтел Лекарный, бережно ставя посох в угол, - простите его лечебные феи, он не со зла, он просто очень болен. Лучше лечите его поскорей, пока он не наделал бед.
- Мы не можем, - пропели лечебные феи, у него странная болезнь, мы не знаем, как её лечить. Мы улетаем, у нас много других больных, до скорой встречи, зовите, если что.
- Ну вот, - пробурчал Лекарный, - всех фей распугал. Попробуем чай с малиной, это всегда помогает. - Лекарный прошёл к очагу и повесил кипятиться чай.
Листопадный проболел всё лето. К нему заходили по очереди гномы, сидели у постели больного, приносили снадобья одно стариннее другого, но ничего не помогало.
Всё это время Кулон Жадности лежал на полу, гномы опасливо обходили его стороной, боясь задеть даже кончиком башмака.
К осени Листопадный пошёл на поправку, начал интересоваться новостями, а к зиме и вовсе выздоровел. Первое о чем он спросил, придя в себя: “Где кулон?”. Надев его на шею, успокоился и повеселел.
(Конец четвертой книги)