Мобильный зазвонил неожиданно, и Васнецов взглянул на экран. Вот уж не зря говорят, стоит о ком-то подумать, а он тут как тут. Звонил Краюшкин.
— Товарищ старший лейтенант, — услышал Васнецов его ликующий голос. — Мы обнаружили Крюкина! Так что фоторобот сработал. Притом по фотороботу его узнала собственная тетка в доме соседей.
— Вот молодцы! — обрадовался Васнецов. — И кто же так отличился?
— Карпин и Юркевич. Он действительно только освободился. Двенадцать лет отмотал. Накрыли его в доме тетки на улице Ленина. Сопротивление не оказал, поскольку спал, и ребята его скрутили неожиданно.
— Отлично. Подробности расскажешь позже.
Новость воодушевила Васнецова. Он надеялся, что руководство оценит его оперативную работу. В их отделении еще не бывало случая, чтобы опасного преступника задержали в течение суток.
Старший лейтенант ни на минуту не забывал о том, какая сейчас стоит перед ним важная и ответственная задача. Но короткая мысль о Лене, как всегда, обогрела душу и придала ему уверенности в том, что он успешно справится. Возможно, он и погорячился, решив все взять на себя, Борисова стоило бы тоже прихватить. Хотя и на Кальченко, который сейчас сосредоточенно вел машину, можно было положиться. Он парень ловкий, крепкий, реакция у него отменная. Васнецов ценил сержанта, зная его профессиональные качества.
Но уже подъехав к причалу, Васнецов не смог подавить в себе честолюбивого замысла. Очень хотелось самому, в единственном числе захватить московских гостей. Чтобы доложить начальству не только о своей прозорливости, но и о том, как он бесстрашно захватил опасных преступников, незаконно владеющих оружием, которым была убита гражданка Гавриленко. Возможно, и причастных к убийству Баулова и сестры Гавриленко. А если удастся доказать, что Плетнев действовал в сообществе с Турецким, а этого нельзя исключить, то захват банды налицо.
Васнецов был уверен, что он ничем не рискует. Плетнев и Турецкий не станут сопротивляться, это как пить дать. И у них нет оружия, это тоже сто процентов. Но Кальченко пускай будет настороже, поблизости, мало ли… Но не вмешивается до поры до времени. Задача Кальченко была ясна, возражать он не стал. Кальченко, конечно, догадывался, какие причины побуждают старлея действовать в одиночку, — всю славу хочет сам заполучить. Да и хрен с ним! Кальченко человек не самолюбивый, гордыни в нем ни на грош. Может, для карьеры это и плохо, зато спокойнее. Он исполнительный, не трус — в этом его никто обвинить не может. Так что Кальченко после краткого совещания с Васнецовым засел за ближайшую лодку и с этой выгодной позиции стал наблюдать за развитием событий. В случае чего за ним не станет. Он, естественно, был в курсе сложившейся ситуации. Вооруженный милиционер, обуреваемый тщеславием, хочет арестовать двух безоружных и притом не жаждущих крови москвичей. Сержант, ко всем своим достоинствам обладал еще и чувством юмора. И он даже не скрывал насмешливой улыбки, благо, — лейтенант его не видел. Кальченко себя даже упрекнул за то, что при выполнении такого ответственного задания едва сдерживает смех. Но не рыдать же… — оправдал он свою несерьезность.
Васнецов, напротив, был настроен весьма решительно и серьезно. Он бесшумно подкрался к двери эллинга, держась в тени, прислушался. Какой-то непонятный, едва различимый звук заставил его насторожиться, и лейтенант вытащил пистолет, держа его наготове. Затем распахнул дверь и рявкнул:
— Стоять! Милиция!
Кальченко вытянул шею, ожидая чего угодно, например, что услышит мужские голоса. Не обязательно мирные, скорее всего, возмущенные. Возможно, шум борьбы. Жалко было бы, если бы москвичи не оказали никакого сопротивления. Тогда он перестал бы их уважать. Но фигура Васнецова продолжала маячить на пороге, потом как-то не слишком решительно скрылась в глубине эллинга, и дверь за ней сама собой закрылась. И тут началось. Бешеный собачий лай, строгий окрик Васнецова:
— Уйди! Уйди, я тебе сказал. Слушай, не надо…
К кому это так просительно обращается лейтенант? Неужели к собаке? Вот в этом вся его гнилая интеллигентская сущность. Но Кальченко решил, что ситуация у лейтенанта вполне под контролем. В конце концов, он вооружен, в собаку стрельнуть — раз плюнуть. Это его вина, что в нем проснулась какая-то неожиданная жалость к лютой псине.
— Я не хочу в тебя стрелять… Пожалуйста! — слышался чуть ли не отчаянный голос Васнецова. Надо же, какой он, оказывается, любитель животных. Надо ребятам рассказать.
— Ненавижу стрелять в животных. Уйди, прошу тебя… Как унять этого пса?
У кого он спрашивает, интересно? Никто не отвечает. Сам с собой разговаривает, что ли… Может, пойти на подмогу? Но команды не было…
Кальченко не знал, что тот, к кому обращался Васнецов, даже при сильном желании ответить не мог, поскольку во рту у него был чужой носовой платок, приклеенный скотчем.
Белобров даже не ожидал такой удачи, и хотя мнения о Боксере не изменил, все-таки соизволил небрежно бросить:
— Молодец, Юрик.