Мистер Хаксли, жертва мисс Тидер, смиренно стоял с добродушным видом и выслушивал ее доводы. Это был полный коренастый мужчина с квадратным лицом в обрамлении кудрявой каштановой бородки и с живыми серыми глазами за стеклами бифокальных очков в золотой оправе. Он считался человеком со средствами, хотя никто толком не знал, откуда у него состояние. Конечно, в деревне о нем ходили разнообразные слухи и догадки. Поговаривали, будто мистер Хаксли выиграл крупную сумму на скачках или даже проворачивал какие-то грязные делишки в Буэнос-Айресе, но правда заключалась в том, что он был трижды женат, благополучно пережил своих жен и как владелец тройного наследства жил на деньги этих состоятельных дам. Мистер Хаксли взял в аренду у мистера Клапледи пятьдесят акров приходской земли под охотничьи угодья (больше она мало на что годилась), и дважды в неделю его видели бродящим по полям с ружьем. Он палил из двустволки в затаившихся кроликов и диких голубей на ветках, к возмущению местных землевладельцев. Те считали его бесчестным невежей, лишенным спортивного духа, встречали презрительными усмешками и провожали желчными взглядами. Мистер Хаксли в свою очередь утверждал, что убивать неподвижную дичь более гуманно, чем вспугивать, ранить, а затем отыскивать в кустах с перебитым крылом или крестцом, начиненным дробью. Он был человеком начитанным и хорошо знал богословие. Церковь никогда не посещал, однако любил поспорить с пастором о «Тридцати девяти статьях» – своде догматов англиканской веры – и с особым удовольствием проверял его знание канонов и приверженность вероучению, причем находил недостаточным и то и другое. Мисс Тидер часто кидалась к нему с религиозными брошюрами, которые призывали: «Обратись к церкви, или будешь гореть в геенне огненной», «Покайся, и будешь спасен», «Берегись грядущего гнева Господня» и «Будь готов к встрече со Всевышним». Вот и на сей раз преподобный Клапледи увидел, как мисс Тидер достала из сумки пачку бумаг, взволнованно помахала ею и просунула между холеной рукой мистера Хаксли и ружьем, которое он держал. Тот принял дар с улыбкой и учтивым поклоном.
Пастор спустился к завтраку. Он просмотрел утреннюю почту, отложил в сторону три счета, четыре письма с просьбами о денежной помощи, листок – рекламу неломающихся целлулоидных воротничков для священника и буклет о лечении гормонами, затем поднялся, вытер с подбородка жир, а с губ – джем, и отправился по своим обычным делам.
Гормли он застал за работой: тот выгребал лопатой из отстойника в тачку вязкую илистую массу, похожую на маслянистый металл. «Долина Еннома»[4]
при пасторате располагалась в канаве в дальнем конце сада, и ее скрывали от глаз заросли пышной крапивы и высокие кусты золотарника, разросшегося до гигантских размеров благодаря обилию удобрений. Рабочий поднял высушенное солнцем плутоватое лицо с похожей на бахрому косматой бородой и усами. Маленькие хитрые глазки мстительно блеснули.– Тот малый сказал, что воду можно будет пить при желании, – пробурчал он себе под нос, сплюнул в канаву и продолжил как ни в чем не бывало махать лопатой.
Это был привычный выпад Гормли против пастора: подобную выходку он позволял себе каждый раз, когда чистил яму. Бойкий на язык торговец, продавший мистеру Клапледи очистную установку, клятвенно уверял, будто она справится с любыми твердыми и жидкими отходами, обеспечив на выходе поток чистой воды, и честный пастор поверил ему на слово, хотя Исайя Гормли откровенно, в самых решительных выражениях высказал свои сомнения. Подобное пренебрежение его советами, к которым почтительно прислушивалось многочисленное семейство Гормли за исключением старшей невестки да вдобавок негодная очистная установка, вынуждавшая Исайю раз в полгода спускаться в карликовый Тофет[5]
при пасторате, растравляли застарелую обиду. Однако пастор в то утро не был расположен отвечать на колкости.– Займись лучше делом, Исайя. Знаешь, как говорят, пока овца блеет – траву не жует, – произнес он и уже строже добавил: – И еще я бы хотел, чтобы ты убедился, что ветер дует не в сторону дома, когда в следующий раз решишь вычистить это место. Юго-западный ветер – хуже всего. Нет, так не годится, это неприятно и вредно для здоровья.
– На свете нет ничего здоровее – одна польза и человеку, и всякой живой твари, – раздался из канавы голос старика. Его глухой звук отдался эхом от металлических стенок отстойника и гулко загудел словно невидимый оракул. – Вот отчего все растет и расцветает пышным цветом, – прогромыхало из-под земли, словно сама сливная яма потребовала уважения к своей особе и признания ее заслуг.
– Не болтай чепуху, Гормли, и заканчивай поскорее, – ответил мистер Клапледи и пошел дальше.