— …потому что вы его любите, — сказал Раймонд Марро. — И вам не стыдно признаваться в этом, месье? Отцовская любовь, которая заставляет все понять и все простить… То самое всесильное, всепобеждающее чувство родительской любви… — Он говорил с деланным пафосом, словно выступая перед присяжными. — Человек неумный мог бы сделать вывод, будто вы боитесь своего сына. Но нам-то лучше знать! Это любовь к нему привела вас ко мне, потому что ненависть это смерть, а любовь — это жизнь. Не будем помимо прочего забывать вашу покойную жену, мать Кима. Вы ведь ее любили. Разве не в память о ней пришли вы сюда?
— Я…
— Не тратьте слов понапрасну. Тем более если слова эти причиняют вам боль, месье! Я вас хорошо понял. Полагаю, на этом мы можем закончить наш разговор.
— Однако…
— Я говорю о данном моменте, месье Сорель. К времени надо относиться бережно. У меня дел по горло, я очень занят. Я догадываюсь, о чем вы бы хотели еще рассказать. Я постараюсь как можно скорее связаться со следователем, который ведет дело, и с комиссаром Барро. После всего, что я от вас узнал, дело вашего сына выглядит не так уж плохо, да, не так уж плохо.
— Вы действительно считаете…
— Ну конечно же! Вы упомянули, будто вам на некоторое время придется уехать?
— Да, в среду, мэтр. Однако если потребуется, я в любой момент вернусь в Женеву.
— Хорошо. Может, и потребуется. Вы хотите, как говорится, чтобы дело уладилось? Да?
— Да, мэтр.
— Похвально. Тогда аванс не будет лишним, месье Сорель.
— Разумеется. Но наличных у меня при себе нет. Я мог бы выписать вам чек…
— О, это меня вполне устроит.
— Какую сумму я должен проставить? — Филипп достал из кармана чековую книжку.
— Думаю, пятьдесят тысяч франков меня в данном случае устроят.
«При таких гонорарах я тоже согласился бы работать по воскресным дням», — подумал Филипп. Он заполнил чек и протянул его через письменный стол.
— Большое спасибо, месье Сорель. — Марро внимательно ознакомился с чеком и, как видно, остался доволен. — Теперь вы еще подпишете и доверенность на ведение дела и сообщите мне, где будете находиться, чтобы я в любой момент мог с вами связаться. А в остальном, дорогой месье Сорель, ни о чем не беспокойтесь!
— Вы совершенно уверены?
— А как же, месье! Мне случалось и не такие дела улаживать. Вы будете постоянно информированы о ходе дела, будете знать обо всех, даже мельчайших подробностях. Разрешите сопроводить вас до двери? — спросил он, когда Филипп передал ему листок со своим адресом и номерами телефонов в Женеве и в Германии. — Интереснейшая у вас профессия! Мне очень хотелось бы поговорить с вами о ней подробнее. Но не сейчас, конечно, а когда у нас будет больше свободного времени. А современный джаз вам интересен?
— Не очень-то.
— Жаль.
— Почему?
— Это моя слабость! Я играю на кларнете, и кое-кто говорит, что очень недурно. Два раза в неделю я играю в одном музыкальном клубе с профессиональными джазменами. Когда покончите с делами, милости прошу к нам в гости. Созвонимся и отправимся туда вместе. Уверен, вы станете нашим афисионадо, то есть горячим поклонником!
10
Филипп был весь в поту, когда вернулся в отель, а ведь шел он недолго. Принял контрастный душ — холодный, потом горячий, — лег на постель и подождал, когда капельки воды на коже испарятся. Когда его начал бить озноб, оделся: чистое белье, льняные брюки, синяя тенниска от «Лакоста» и легкие спортивные туфли, тоже синие.
Зазвонил телефон.
Сидя на краю постели, он снял трубку.
— Это Клод, — сказала она. — Добрый вечер, Филипп.
— Добрый вечер, Клод, — ответил он, ощутив внезапное головокружение. — Что-нибудь… что-то случилось?
— Да.
«Еще бы не случилось, — подумал он. — Должно было случиться, раз она опять звонит, после вчерашнего… у цветочных часов…
— Сколько человек еще умерло?
— A-а, это вы о катастрофе в Берлине? — спросила она.
— Да.
— Я новости слушаю только рано утром, — сказала она. — Как обстоят дела сейчас, точно сказать не могу. Страшная история…
— Очень, — сказал он, уже совершенно овладев собой. — Но вы-то звоните не по этому поводу.
— Нет.
— А по какому?
— Хотела попрощаться с вами. Я уезжаю.
Он встал с постели. Сейчас он опять чувствовал озноб.
— Куда? Далеко от Женевы?
— Да!
— Куда же? И зачем?
— Лечу в Браззавиль. Там разгорелась кровавая борьба за власть между армейскими подразделениями и вооруженными отрядами трех претендентов на пост президента на предстоящих выборах. Двести тысяч человек бежали в джунгли. Мне позвонили из редакции «Ньюсуик». Они посылают меня туда в качестве фотокорреспондента.
— Когда у вас самолет?
— Послезавтра рано утром. Я могла бы полететь уже завтра, но репортер, с которым мы будем работать вместе, задерживается еще на день в Каире. Завтра вечером он будет в Брюсселе. Там мы с ним встречаемся, и во вторник днем летим в Киншасу.
— Я тоже буду в отъезде, — сказал он. — Но поближе отсюда, в Германии.
— Из-за этой катастрофы?
— Да.
— «Дельфи» имеет к этому отношение?