Весна согревает лучами холм,А поэтов всегда ударяет в гриву.Я теперь не Алина, а сыщик Холмс,Что, мурлыча, коленками мнёт крапиву.Манит меня в гуттаперчевом мартеСлед подозрительно странных людей.Порохом чувствую – сам МориартиКлючи подбирает от наших идей.Ватсон следом ползёт, шевеля клюкой,Но сегодня глаза его так ленивы…Он не сыщик матёрый, совсем другой.Вот затих у ствола побледневшей ивы.Я к нему подбежала, а вдруг вспорхнёт.Не на ветку повыше, а ближе к раю.Я сказала «не надо», что он не умрёт,От поцелуев, ведь, не умирают.Только правду щебечет поэт весной,Хоть становится бешеным канареем.Мне соврать не позволит сэр Конан Дойл,А тем более – дактилем или хореем.Как в засаде, нам тесно от наших глаз,Нас раздевающих напропалую.Ну, вот опять, уж в который раз,След потеряли мы в поцелуях.Блеск и суть
Тайный блеск – это жизнь, это путь
(Это – голая суть, я согласна!) –
Потому и раздвоена грудь,
Что не все до конца мне тут ясно.
Юнна Мориц
Поэтессе так важно раскрыть свою суть(Не в толпе, а в стихах, я согласна!).Но я смолоду очень боялась за грудь,Потому, что не всё было ясно.Не слыла недотрогою в личных боях,Не боялась читать на заборах,Но раздвоенность юная эта мояБыла хуже, чем пуля и порох.Я стонала во сне, прислонялась к стене,Папе с мамой заснуть не давала.Я замкнулась, и вот уже виделись мнеБлеск и холод стального кинжала.Обращаюсь к врачу: "От чего эта жуть?Всё раздвоено тут и неясно"."У всех женщин – сказал он – раздвоена грудь,Но, по-моему, это прекрасно".Исписанными колготками
Отписано – зарубцовано
И заперто – на потом,
…………………………………
Мужчины, зачёты, трудности,
Балконы в цветном белье
–Я буду судить о юности,
Как опытный сомелье.
Вера Полозкова
Исписанными колготками,Подгузниками и клёцками,Слезами, словами хлёсткими,И пенками на молоке –Отрыгано, оттанцовано,Всё детство перелицовано,Записано, зарифмовано,И заперто в сундуке.Прогулки в джинсовом рубище,И танцы в цветном белье –Я стала судить о будущемКак опытный кутюрье.Смешные порывы юности,Хмельную – шальную! – муть,Мужчин, их машины, глупости –Мне тоже пришлось замкнуть.Что двигалось, тихо ёкало,На горьких живых губах,Скрепя, примостила околоВ заброшенных погребах.Там всё, что в себе итожила,Всё тайное и моё!Я стала судить о прожитом,Как герцог де Ришельё.Когда же всё отголгофится,И рифмами пронесёт,Мне станет легко и по фигу.На тысячу лет вперёдНе быть ничему подобному,Где Отче – святой крупье.Я буду трястись над собранным,Как старый скупой рантье.Гипертоническая баллада
(как будто из Андрея Вознесенского
)