Она сознавала — жить осталось недолго. Однако понимание этого не приводило ее в панику — в конце концов, она почти достигла семидесятилетнего возраста. И время, ей отпущенное, женщина решила провести там, где могла постоянно созерцать бесконечно дорогой ее сердцу образ герцога Кентского… ее возлюбленного Эдуарда, выписанного в полный рост на парадном портрете.
Это была единственная ценность, о которой она попросила Эдуарда за всю их совместную жизнь. По правде говоря, только эта вещь и принадлежала ей по-настоящему. Она сама заказала ее и оплатила, но всегда боялась, что герцогиня будет претендовать на нее. Когда, по распоряжению генерала Уэтеролла, портрет прибыл в Париж, Жюли не помнила себя от радости.
Теперь лицо герцога на портрете казалось окутанным туманным ореолом. Четкие черты лица стали будто размытыми, глаза больше не светились любовью, которую художник увидел в этом счастливом когда-то человеке и увековечил своей кистью.
От грез ее пробудил звук выстрела. Она, должно быть, задремала, потому что, пробудившись, не могла понять, где находится. Где же на самом деле — в Гибралтаре или в Квебеке? И что это за стрельба? Очередной мятеж? Или еще одна казнь? «Боже… Эдуард, молю тебя, будь милостив!..»
Наконец память вернулась к ней. Она была в Париже. В собственной гостиной. Но кто же тогда стрелял?
Протянув тонкую руку к ночному столику, Жюли позвонила в серебряный колокольчик. В комнату торопливо вбежал Шарль Монжене, и она больше с любопытством, чем со страхом спросила:
— Стреляли?
— Не пугайтесь, дорогая тетя. Просто сорванцы дурачатся…
Милый был мальчик ее племянник, который жил здесь с тех пор, как Шарль-Бенжамен женился и переехал в Гренобль. Он даже не подозревал, каким теплом наполняет одинокую жизнь старой женщины.
— Ведь ты не обманываешь меня, правда? Ты пойми, я вовсе не боюсь. Я была… Я знаю, что такое стрельба…
— Да говорю же вам, милая тетя, никакой опасности нет! Правда, есть те, кто недоволен королем…
— Герцогом Орлеанским? — На этот раз в ее голосе прозвучал страх.
— Да никакой опасности нет. Он ведет себя мудро.
Милый Луи-Филипп! Нет, опасность должна обойти его стороной. Он был таким хорошим другом им обоим! Как они радовались общению с ним все эти годы! А как Эдуард хотел сделать его своим зятем! Но королева была против его женитьбы на принцессе Елизавете, и после нескольких лет тщетных надежд он в конце концов женился на сицилийской принцессе Мари-Амели.
Ни время, ни обстоятельства не повлияли на их дружбу. Он был первым, кто нанес ей визит, Когда она приехала в Париж, в горе и одиночестве. Он, как никто, понимал ее страдания. И когда пришло известие о смерти Эдуарда, немедленно предпринял шаги в помощь ей, написав Томасу Кутцу, чтобы тот продолжал действовать в интересах графини де Монжене, с тем чтобы она по-прежнему могла получать содержание, назначенное ей ныне покойным герцогом. На такое Жюли даже не могла надеяться, потому что долги бедного Эдуарда к тому времени оценивались примерно в шестьдесят тысяч фунтов стерлингов.
Генерал Уэтеролл и члены его семьи постоянно навещали бывшую любовницу герцога, держа в курсе всех новостей о Касл-Хилл. После неудавшейся идеи с лотереей содержимое дома было продано с аукциона. Мысль о том, что любопытствующая толпа топчет грязными сапогами элегантные покои, терзала сердце Жюли. Мебель и утварь, которую они с Эдуардом любовно выбирали для своего гнездышка, тысячи книг в его библиотеке… и в ее… А его коллекция часов, его механические игрушки — заводные танцующие медведи, скачущие лошадки и дерущиеся петушки… Теперь все это распродано за гроши всяким Томам и Дикам, которые спустя годы будут хвастать: «Эта штуковина принадлежала герцогу Кентскому, пока он не умер, завязнув по уши в долгах»… А старые солдаты отзовутся им в ответ: «Да, он был редкой свиньей, жестокой и безжалостной… Мы до сих пор ненавидим его!»
Но был ли Эдуард жесток? В вопросах службы он всего лишь стремился к совершенству. Ему ничего не стоили ранние подъемы и долгие часы, проведенные на плацу. Он просто не понимал, почему его подчиненные не могут делать так же. Что касается наказаний и порки, как ни странно, но после гибралтарского дела, скучая среди роскоши штатской жизни, он был одним из первых, кто предложил и истово отстаивал идею их отмены. Странный и необычный человек был ее Эдуард, но как она любила его!
Во время своего недавнего визита генерал привез Жюли по-настоящему согревающую сердце новость. Он стал владельцем Касл-Хилл. Вернее, того, что от него осталось, потому что большая часть изысканного интерьера была распродана по частям. Сначала получилось, что его опередили в покупке, но будущий владелец, еще не успев расплатиться и вступить в права, был объявлен банкротом, снова оставив дом пустынным и одиноким. Вот тогда-то генерал и выкупил дом, задобрив, как полагается, наседающих кредиторов покойного друга. Если Эдуард наблюдал это с небес, как он должен был оценить проявление истинной, немеркнущей дружбы!