В спальне Давид останавливается около кровати и ставит меня на пол.
Его взгляд… Господи сколько в нём всего. Мне кажется, я могу захлебнуться и умереть только от того, что тону в этой черноте, в которой и любовь, и сумасшедшее возбуждение, перемешанное с нежностью и восторгом.
Никто никогда не смотрел на меня так, как он. Словно я — единственное, что имеет для него значение. И случись сейчас конец света, он даже не заметит.
Проведя подрагивающими пальцами вдоль ворота халата, Давид тянет концы пояса в стороны.
Затаив дыхание, позволяю тяжелой вещи соскользнуть с моих плеч, оставаясь перед ним без ничего. Давид уже не раз видел меня обнаженной. Но сейчас это ощущается словно впервые.
Мурашки рассыпаются по коже, стоит его взгляду опуститься к груди. Соски собираются в тугие комочки, а в животе собирается горячий шар.
— Мне кажется, я с ума сойду, — выдыхает, склонив голову и поцеловав меня за ушком.
Мы даже разделяем одни и те же эмоции сейчас… Напополам…
Прикрываю глаза, не в силах выносить накала между нами. Искры обжигают, трещат. Чувствую, как влажные губы скользят вниз по ключице, задевают сосок, и вздрагиваю.
Подняв веки, сквозь пьяный морок наблюдаю за тем, как Давид опускается передо мной на колени, а потом сжав талию ладонями, целует низ моего живота.
Такой открытый передо мной, уязвимый. Мне хочется отдать ему всё, что я только могу, но кажется даже этого будет мало…
Скользя кожей между его ладонями, опускаюсь на колени напротив и обхватываю край его футболки пальцами.
Медленно тяну вверх, избавляя его от нее. Перед моими глазами оказывается напряженная грудь, и я, не отказывая себе в удовольствии, прижимаюсь к горячей коже губами.
Трепет внутри меня достигает максимума. Он проникает в клетки и заставляет каждую взрываться изнутри дофаминами. Они по крови стремятся прямиком к сердцу, даря мне ощущение самого настоящего счастья…
Я наконец могу сделать то, чего мне так сильно хочется, но чего бы я не позволила себе ранее…
Покрываю короткими поцелуями его грудь, кадык, скулу…
Сама не замечаю, как по щекам текут слезы, а Давид поднимает мое лицо и сцеловывает их.
Приникает к губам и целует. Соль растворяется на моем языке вперемешку с любимым вкусом моего мужчины. А потом он поднимается сам и подняв меня, укладывает на кровать.
Осторожно ложится сверху.
Застыв, жадно рассматривает моё лицо и трогает кончиками пальцев губы.
— Сильно изменилась? — спрашиваю, проделывая тоже самое, что и он.
— Нет. Всё такая же — моя.
— Всегда твоя, Давид.
Прикрыв глаза, словно пропуская в себя мои слова, он снова открывает их, и я считываю в них признание.
Каждой клеточкой чувствую его любовь.
В каждом взгляде, действии… Когда он, сняв с себя брюки, осыпает меня поцелуями, а потом мы сплетаемся в одно целое.
Не просто физически, как раньше. Когда телами пытались заместить отсутствие возможности быть вместе. Теперь мы одно целое душами. Они будто вылетают из нас на каждом его глубоком проникновении в меня. На каждом моём надсадном стоне.
Наше обезумевшее дыхание сбивается, мы рвемся на встречу друг другу в необузданном желании получить больше. Мне нужен весь он. Кожа к коже. Губы в губы.
Переместив руки и оперевшись на локти около моей головы, Давид подкладывает ладони мне под затылок, таким образом еще сильнее приближая мое лицо к себе. Я распластана под ним, едва дышу, тело накалено до предела, а мои руки живут своей жизнью.
Гладят широкую спину, вонзаются в мышцы ногтями от того, как наслаждение острыми волнами прокатывается внизу моего живота.
— Моя девочка, — слова пулями летят мне в рот, потому что Давид не отрывается от меня ни на мгновенье, — Любимая, единственная…
Его «единственная» ударяется о барабанные перепонки и яркой вспышкой взрывается перед глазами.
Я никогда раньше не была единственной для него… Вот так, чтобы это можно было произнести вслух…
Всхлипнув, зажмуриваюсь, разрешая себе в полной мере прочувствовать это слово. Дать ему поселиться в подсознании.
— Оль, — не останавливая движений бедрами, зовёт меня Давид. Прижимается губами к уголку моего рта, — не плачь, девочка моя…
Мотнув головой, вцепляюсь в него еще крепче.
— Это последний раз, обещаю, — встречаюсь с ним глазами, и в этот момент моё тело пронзает миллионами болезненно-сладких иголок.
Глотая мой протяжный крик открытым ртом, Давид несколько раз сильно толкается внутри меня, а потом напрягается всем телом и не разрывая со мной зрительного контакта, кончает.
От переизбытка эмоций, я обнимаю его за шею, не позволяя сразу отстраниться. Я не готова отпустить. Наверное, больше никогда не смогу. И если мы по какой-то причине не будем вместе, то просто умру.
Сжав мой затылок, Давид тяжело дышит.
— Прости… я должен был выйти…
— Я таблетки пью, не переживай, — глажу его вспотевшие волосы, плавая в этой щекочущей внутренности неге.
— Я раздавлю тебя, — тихо смеётся, — Оль.
— Попробуй, — улыбаюсь с закрытыми глазами.
— Не хочу. Ты мне живая нужна.
А потом мы снова принимаем душ. На этот раз вместе.