Черной ночью Маруся появлялась на корме совсем голая и серебристая, словно русалка, пела под луной тоскливые песни, на которые выходил из лесу блудливый мохнатый волк и подвывал ей, твердо стуча длинным хвостом по земле. Капитан, утирая слезы, тенью подкрадывался к Марусе сзади и набрасывал ей на плечи дорогие меха из песцов, шелковые халаты, нефритовые и золотые ожерелья, жемчужные бусы — все, что добывалось пиратским промыслом или могло быть куплено за любые деньги. Но она безразличным движением плеч сбрасывала все это в речные пучины, и вечно голодные амуры жадно глотали жемчуг, рвали шубы и платья в мелкую несъедобную пыль.
Однажды Накамура сам подошел к Сань Годи. Помощник был хмур и рассеян и едва удостоил капитана кивком.
— Я умираю, — горько сказал Накамура. — Что мне делать?
Сань Годи долго молчал, словно не слышал своего капитана. Но, наконец, жалость пересилила его гнев. Он повернул голову к Накамуре и произнес холодно:
— Ты знаешь русскую песню про Степана Разина?
Накамура посмотрел на него со страхом.
— Что ты предлагаешь мне? Я никогда на такое не решусь…
— Ну так умри, — процедил сквозь зубы Сань Годи, — ни на что другое ты не годишься.
Впервые за много дней капитан выпрямил спину и огляделся по сторонам. Взгляд его прояснился: мир стоял вокруг резкий, как отчеканенный.
На следующее утро Накамура сам разбудил команду. Когда пираты, неодобрительно позевывая и хлопая на голых плечах комаров, встали в неровный ряд на корме, Накамура вышел перед ними, во всей славе, с сияющим взором — так что они на миг забыли недели его слабости и бесчестья, когда, словно голый червь, пресмыкался он на обшарпанных досках перед жестокосердной Марусей. Сама же Маруся, как ни в чем не бывало, сидела на носу и глядела в черные воды Амура и кивала слегка, будто увидела там знакомых русалок.
— Братья, из-за женщины я забыл свои обязанности перед вами, — начал Накамура. — Я забыл об уважении, о долге и о ритуале-ли. Но я искуплю свою вину.
Пираты радостно зашумели — их отчаянный главарь снова возрождался к жизни.
Не говоря больше ни слова, Накамура подошел к Марусе, взял ее железной рукой за волосы, посмотрел в зеленые, словно колодцы, глаза.
— Прощай, — сказал он ей. И опять ничего не изменилось в лице его, только голос дрогнул в последний миг.
— Прощай, — равнодушно отвечала Маруся.
Капитан склонился к девушке, могучие мышцы его напряглись, заиграли в утреннем свете. Раздался стон и тяжелый плеск падающего в воду тела. Пираты на миг замерли, а потом слабое «ох!» пробежало по их рядам.
Маруся брезгливо отряхнула ладони, оглядела пиратов.
— Плывем к морю, — повелительно сказала она. — Здесь больше нечего делать…