Всётаки Швейцария – удивительное место. Но нет, я в корне не прав. Это всего лишь одно из многих красивых мест на земле, населенное удивительнейшими людьми! Ведь красивых мест, как я уже сказал, много, а Швейцария на планете – одна. Поселились бы здесь, к примеру, албанцы или представители любой другой МумбаЮмбы, и была бы сплошная нищета, поголовная неграмотность и большая вероятность рабовладельческокрепостнических отношений. А эти ничего, живут, и что самое приятное – дают жить другим. Нам, иностранцам, казалось, что здесь ничего не происходит, эдакая пасторальная идиллия. На улицах нет полицейских с дубинками и наручниками. Никто против чегонибудь не протестует. А если случается авария, то водители идут… в ближайшее кафе, дабы выпить по стаканчику и обменятся визитками. В то время как автосервис растаскивает помятые автомобили по станциям техобслуживания. Здесь самая сильная действующая армия, если считать на душу населения, ибо Национальная гвардия целиком состоит из добровольцев. И вечером, прихватив оружие, солдаты разъезжаются по комфортабельным квартирам, чтобы наутро снова стать в строй, ибо они готовятся в случае чего защитить СВОИ дома, а не чьито политические амбиции. Уважительное отношение к полиции продиктовано ее профессионализмом. Тем, что она, полиция, никогда не гонит волну. И уж ежели надо когото депортировать, то это делается тихо и незаметно. А всё то, что не нарушает приличия и общественный порядок, считается нормой. И никаких тебе операций «пешеход со сломанной ногой» или «сдай ствол, и сразу посадим». Представьте только: в этой стране НЕТ БЕДНЫХ, то есть в нашем понимании вообще нет. Десятки тысяч туристов прибывают в страну через границу, которая открыта круглосуточно. Для людей, едущих сюда потратить свои деньги. И государство не хватается за голову, считая, что пролетает мимо кассы.
А с виду – люди как люди, некоторые даже рыжие.
Так или примерно так я рассуждал, мерно покачиваясь в кабинке подъемника. Подходила к концу вторая неделя пребывания в этом раю. Впечатлений была масса, и по большей части положительных. Да что там, приятных впечатлений.
Мы прошли по нескольким альпинистским маршрутам, только представьте – по Альпам! Катание на горных лыжах и сноуборд, а вечером в каминном зале к нашим услугам имелся небольшой бар с весьма разнообразным ассортиментом. И уж конечно, непременные снежки. Вместе с нами отдыхала группа немецких туристов, и наши девочки пользовались огромным успехом. Впрочем, их фрау тоже побывали в коекаких наших номерах. Что ж, друг для друга мы были экзотикой. Что никак не отразилось на целостности нашей милой компании, и в снежных баталиях мы выступали единым фронтом.
Хохочущие и разгоряченные, мы ввалились в холл пансиона. Хозяева, пожилая семейная пара, с напряженными лицами стояли перед экраном огромного, с метр по диагонали «Панасоника». В двадцати километрах к северу сход лавины накрыл автобус с детьми. Комментатор чтото возбужденно лопотал, то и дело поворачиваясь и указывая кудато за спину. На экране тут и там мелькали спасатели. На миг показали перевернувшийся и полузасыпанный автобус с выбитыми стеклами.
– Юр, ну куда ты собрался, и здесь хорошо ведь. – Танюша, одна из наших девчонок, озвучивала мое желание взять напрокат автомобиль, попутно комментируя и мучаясь жутким любопытством.
– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали… и вообще, переводи давай. – Как я уже сказал, церемонии у нас были не в ходу.
– А с тобой можно?
– Нет, – отрезал я, но тут же передумал, представив попытки чтото объяснить, не владея немецким, – хорошо, поехали.
– А вот и не хочу. – Она показала язык, но я знал, что крючок проглочен, и направился в гараж.
Лавина сошла в семнадцать пятьдесят три, и я решил, что часа хватит. Как всегда, не рассчитав время выхода и получив снежком в широко распахнутый рот. Но это были мелочи. Труднее было оттянуть Таньку от ее немецкого бойфренда и убедить пошпрехать, ничего при этом толком не объяснив. Но дело сделано, и не очень новый, по местным меркам, конечно, «Фольксваген» выезжает из гаража.
– Танюша, спроси меня, какое сегодня число.
Она покрутила пальцем у виска, но послушалась. Противным таким голосом:
– Юрок, а с утра сення какое было, пятнадцатое? А?
– Да не, родная, двадцотоё ужо. – Так вот, издалека, я попытался убедить ее в своей нормальности, прося протестировать на предмет твердой памяти. – Тань, тебе может показаться, что я буйный, но ты не верь. Просто погоди часок, и всё должно разъясниться. Ладно?
– Буйных мы не держим, Юра, – ответила она, и это было хорошо.
11
– Скажи им, что предчувствие. – Я заходил уже на третий круг, и происходящее начинало надоедать.
– Говорят, что их жизнь проходит среди лавин и не какимто иностранцам их учить.
Крыть было нечем, кроме мата, а матом делу не поможешь. Это дома крепкое словцо могло служить аргументом в споре. Мы вышли на улицу.