Прибыв к месту боя, мы увидели, что турки, уже захватили наши орудия, и быстро наступают, в то время как наши солдатики отходят чуть ли не по всей линии.
Почтенный наш старичок генерал Ганецкий тут совершенно растерялся, на глазах показались слезы и он начал рваться вперед, чтобы лично возглавить войска, так что насилу его от этого удержали. Вскоре полковник Фрезе высказал мнение, что следовало бы подтянуть резервы и нас всех сейчас же разослали за ними, причем мне выпало ехать ко 2-й бригаде 3-й гренадерской дивизии, где я был встречен генералом Квитницким и полковником Крюковым, которым и передал приказ идти вперед. Поехал назад, оглянулся, и вижу, что наши мне во след бегут бегом. Докладываю, и в эту же минуту вслед за мной скачет Крюков, и, увидев, в каком состоянии находится генерал, начал его успокаивать: «Ваше превосходительство, ради Бога успокойтесь, даю слово, все исправим, но только разрешите полку передохнуть». Передохнуть-то передохнуть, да только кто же нам тут даст эту самую передышку? И тут подходит к нам довольно странный субъект в широкополой шляпе, длинном кожаном лапсердаке и в башмаках на шнуровке, и, обращаясь к генералу, докладывает, что имеет честь быть командиром добровольцев-волонтеров из Северо-Американских Соединенных Штатов (причем докладывает на русском языке и вполне по уставу!). Так что если нужна помощь, то все они сей секунд будут к нашим услугам. Генерал наш только рукой махнул — делайте, мол, чего хотите, а мы даже и удивиться не успели. Глядим, а откуда ни возьмись, появляются человек 50 в таких же вот домотканых лапсердаках, в широкополых фетровых шляпах и с трехцветными повязками на рукавах — знаком принадлежности к ополчению болгарских добровольцев. Располагаются по фронту цепью, ложатся, причем на земле их почти совсем и не видно, и тут же начинают стрелять. А турки — вот они! Совсем рядом! Тут подо мной убило коня, и я грохнулся на землю рядом с этим офицером, который очень ловко устроился за двумя камнями и гляжу — и сам стреляет из какого-то диковинного ружья. А уж его-то волонтеры так и палят, словно это не люди, а картечница стреляет. Примечаю, что и у офицера и у волонтеров над стволами у ружей приделаны какие-то трубки, и вот в них-то они и глядят! К тому же стрелять стреляют, а перезаряжать — не перезаряжают, и вот это-то меня и удивило больше всего.
Ну, а затем подбежали наши астраханцы и генерал с ними поздоровался и объявил, что наши орудия у турок и он требует отнять их назад, на что тут же и последовало: «отнимем Ваше превосходительство»! Крюков мигом скомандовал атаку, ротные повторили и уже через минуту наши богатыри с громовым «ура» бросились на них в штыки и скрылись в дыму и огне. А я вдруг почувствовал, что у меня по всему телу пробежала дрожь, а на голове волосы встали дыбом — такое ужасное дело развернулось у меня прямо перед глазами. В итоге убитых в гренадерском корпусе оказалось 38 человек штаб- и обер-офицеров, да еще и нижних чинов 1200 человек, хотя убыль могла бы быть и больше, не подоспей подкрепление вовремя. Тут нам сообщали, что Осман-паша сдается и согласен на все, но приехать не может, потому что ранен. Ну, наш генерал к нему и поскакал. А тот, оказывается, находился прямо напротив нашей позиции, за мостом в шоссейной караулке, где и произошло их свидание и разговор о сдаче. Говорят, что Осман, находясь в мрачном состоянии, сказал ему, что по воле Аллаха все дни не равны: «день следует за днем, но нет двух похожих; один счастливый, а другой несчастливый». «Да, не будь он ранен, — подумал тогда я, — бой бы так скоро не кончился!» Да и генерал наш Ганецкий, видимо тоже так думал, потому что в своем рапорте, который тут же сел писать, выставил 12-й гренадерский Астраханский полк героем всего этого боя!
Только все это было уже потом. А тогда прямо на поле боя полковник Крюков, вдруг с чего-то взъелся на этого северо-американского офицера, и начал ему выговаривать за то, что его люди остались на месте, а не пошли в атаку вместе с гренадерским полком — мол, как это они могли так поступить?! Не поддержали товарищей по оружию!
— Да так, очень просто, — отвечает их командир, ничуть не смущаясь. — Мы подразделение «sharp shooters» — «метких стрелков» и это вовсе не наше дело ходить в штыковые атаки, да у нас и штыков-то нет.
— Это как же вы можете воевать без штыков? — спрашивает полковник, а тот ему все также спокойно отвечает: — У нас на винтовках стоят оптические прицелы, позволяющие уверенно поражать цель на расстоянии в две тысячи двести шагов и даже больше и это весьма хрупкий инструмент. Поэтому иметь на таком ружье еще и штык есть не что иное, как порядочная глупость.
Тут уж наш «Крюк» вспылил окончательно, да как закричит: — Вы как разговариваете с полковником русской армии!?