Вот и получается, что мир медленно, но верно движется в сторону обрыва, за которым нет ничего, кроме темноты. А все по вине пастыря, решившего пару сотен лет назад позабавиться со смертной. И зачем она ему сдалась?
– Так, ерунда, – наконец отвечает Маруська после долгого молчания.
Она вновь искоса поглядывает на этого странного ребенка и не может в который раз отделаться от мысли, что с ним что-то не так. Он вроде бы не по ее части: умирать в ближайшее время не собирается. Но в то же время от него так слабо веет жизнью, что его легко по ошибке можно принять за неживого.
И так голова трещит от навалившихся проблем, так тут еще эти дети, с которыми вообще не понятно, что делать.
– Мне иногда снятся странные сны, – ни с того ни с сего переводит тему мальчик.
В темноте гостиной, освещенной одним экраном телевизора, его голос звучит особенно пугающе.
– Ты поэтому не спишь?
Олег кивает.
– Мне часто мама снится. Артуру иногда тоже: он мне сам говорил.
– Мама? – поворачивается к ребенку Маруся. – Не папа?
– Ну да. Только это не обычные сны. Они такие… настоящие. И мама в них
– Расскажи мне.
Телевизор забыт. Яркими красками по комнате разбрызгиваются кадры фильма о путешествиях, но уютнее от этого не становится. Скорее, наоборот, тусклее и холоднее.
– Я во второй класс только перешел, – тоненьким голоском говорит Олег, – и она мне тогда в первый раз приснилась. Она стояла на кухне, а на стене была тень.
Маруська забывает, как дышать. Если в дело вмешиваются Тени, то пиши пропало. Они в отличие от богов даже физической оболочки не имеют, так что справиться с ними практически невозможно.
– Что за тень?
– С хвостом. Длинным таким, с кисточкой на конце.
О нет. Нет-нет-нет-нет-нет!..
– А дальше?
– Мне снилось, как она бьет людей. Плохих людей, – быстро добавляет мальчик, видя, как расширились глаза его няни. – Меня запрут в психушке, да?
– Никто тебя нигде не запрет. Хочешь, молока разогрею?
– Давай.
Маруська выключает телевизор и рывком поднимается с дивана. В кромешной темноте она быстро и уверенно продвигается на кухню, как если бы она была кошкой с идеальным ночным зрением.
Надо срочно позвонить брату. Ой как ему все это не понравится.
Пока стакан с молоком обреченно крутится в желтом свете микроволновки, Маруська в очередной раз пытается рассмотреть этого маленького безобидного мальчика. Но такого уж безобидного ли?
Он стоит в дверном проеме и глядит сквозь нее в окно, где на него с неба немигающим глазом впивается луна.
До этого Марена никогда не испытывала к людям никаких эмоций. Даже в человеческом мире они часто мешают работать, а уж когда на твоих плечах такая ответственность, то это может привести к фатальным ошибкам. Пастырь ведь все никак не мог забыть свою прошлую жизнь, вот и поплатился.
А сейчас ее топит какое-то прежде не знакомое чувство, но, какой бы мудрой ни была богиня, названия ему она не знает.
– Давай, иди сюда, малыш, – шепчет она сквозь подступающие слезы и обхватывает мальчика за голову.
Олег утыкается няне в живот, и она чувствует, как дрожит его тело от глухих рыданий.
– Я боюсь, что с мамой что-то случится.
– Знаю, Олежек, знаю.
Он всегда был самым впечатлительным из братьев, но раньше Маруська не понимала почему. Поначалу вообще сторонился ее, и она думала, что замкнутость связана с возрастом и со временем пройдет.
Но сейчас, касаясь руками его мягких светлых волос, Маруся чувствует кое-что другое.
– Я ошиблась, – произносит она беззвучно, одними губами.
Никакой этот ребенок не мертвый. Он несуществующий.
– Здравствуйте, я на семь.
Дарья вежливо улыбается девушке в аккуратном костюмчике небесно-голубого цвета.
– К Насте? Подождите минуточку на диванчике. Она скоро освободится.
На диване сидеть немного жестковато, зато с журнального столика игриво подмигивают соленые орешки и стопка глянцевых журналов. Дарья, скорее по привычке, хватается за тот, что лежит сверху.
Впервые за очень долгое время она вновь похожа на себя прежнюю. Аккуратный макияж, новое платье; даже ногти сделаны. Остается сходить к косметологу, добавить кое-какие штрихи – и вновь будут давать лет двадцать пять, не больше.
Когда Настя освобождается, Дарья уже полностью расслаблена и готова к переменам.
На самом деле Настю зовут Станиславой, но в салоне за ней быстро закрепилась именно эта чужая форма женского имени. Настя вроде бы не против, тем более какая разница, как тебя зовут: главное, какие тебе при этом оставляют чаевые.
Маленькая, рыженькая, с голубыми глазами; парикмахершу Дарьи проще всего охарактеризовать словом «куколка».
– Ну что, Дарья, идемте? – приглашает Настя и рукой указывает на кресло перед зеркалом.
В этот салон Дарья ходит уже много лет. Да, дороговато, но зато волосы не испортят и выглядеть всегда будешь на миллион. У Насти она стрижется уже года три и доверяет ей, как сестре, которой у нее никогда не было.
– Настя, как думаете, мне пойдет черный?