С холма смотрят на открытую дверь амбара глаза, и воображение рисует пленительные картины того, что сейчас происходит за этой дверью. Все это время — совершая переход из Малкамяки, счастливо минуя всяческие большие и мелкие чудеса летней ночи, обходя их стороной, сверху и снизу и упрямо стремясь сюда, к этому валуну, этой тростинке, этим ветвям и этой прогалине, — Элиас удивительно терпеливо прожил его как одно нескончаемо длящееся мгновение. А тот, кто видит приоткрытую дверь, тем более не станет роптать на то, что уходит время, — ведь ночь только начинается. И он дает волю своему воображению, плененному увиденным.
В это самое время Люйли лежала на постели, не раздеваясь, и дремала. Приятная истома все больше овладевала ею и погружала в сон, а похолодевший воздух заставлял ежиться и поджимать ноги. Но вдруг она совершенно очнулась, как будто кто-то вслух произнес над ней, что ночь уже идет и далеко позади остался дневной берег. Она резко поднялась, села, увидела в приоткрытую дверь поросший травой двор, и тоскливое чувство одиночества на секунду сжало ее сердце, словно у маленькой девочки. Это было мгновенное душевное движение, тотчас исчезнувшее, когда она, побуждаемая холодом, встала и направилась к двери. Но внутреннее ее состояние изменилось. Словно вчуже смотрела она на свои недавние мечтания о свидании с Элиасом в лесу, на холме… Она присела на пороге. — Как все перепуталось сегодня вечером! Я ведь уже встретилась с Элиасом, и он касался меня, с тех пор прошло столько времени, потом я еще была там, дома; теперь все хорошо… он не придет сюда… Как странно выглядит изба в этом свете, и там за занавесками спят… а Вяйнё ушел…
Но вдруг на нее словно пахнуло горячим ветром. Она встала, подошла к воротам, увидела стелющийся вдали туман, услышала пение дрозда. С каждым шагом уплотнялось вокруг нее дыхание летней ночи, и, хотя она ступала по земле, где все ей было знакомо, ей казалось, что она уходит все дальше в какой-то удивительный, чужой мир, из которого давным-давно исчезло всякое время, день, солнечный свет.
Она еще не заметила Элиаса. Потому что тот, едва завидев Люйли в проеме двери, опустился на землю и с удивлением стал вдыхать травяной запах. Он не собирался ни смотреть на девушку, ни думать о ней: она уже шла сюда. И она пришла, и так они встретились, как в бесчисленные летние ночи встречаются бесчисленные пары, охваченные первым любовным восторгом.
Оба они испытывали блаженство, впервые обнявшись и не боясь, что им помешают. Но если не считать этого блаженства, то в их ощущениях было много другого, что ни он, ни она не представляли себе заранее. То, что теперь их так неотразимо очаровывало, были, в сущности, мелкие подробности, которые никогда не могли появиться в воображаемой картине и существование которых обнаружилось впервые, — запах одежды и кожи, тяжесть руки на затылке и шее и пальцев на подбородке. Молодой человек никогда еще не целовал женщину, кроме как в воображении, глядя на недоступных красавиц на городских улицах или на танцевальных вечерах. Что касается девушки, то она едва ли вообще знала об этом и никогда не слышала, чтобы это упоминалось в разговорах о таинственных отношениях между парнями и девушками или чтобы кого-то этим дразнили. Вот отчего их первый подобный опыт показался им совершенно особенным. Юноша прежде принял
И тогда это случилось во второй раз.
Молодой человек глаза не закрывал. Наоборот: все его чувства чудесным образом обострялись благодаря мельчайшим отмеченным им подробностям. Его уши различали переливы дрозда, а глаза тем временем, присмотревшись, разглядели тонкую жилку листа, а потом — морщинки на нижней губе девушки. Происходящее уже не приводило его в трепет, его голова была ясной, так что ему даже захотелось хмыкнуть, увидев, как девушка лежит с закрытыми глазами на его руке. Но когда она их приоткрыла, он почувствовал, как лицо его расплывается в блаженной улыбке. «Девочка, девочка», — шепнул он, и у нее снова появились основания закрыть глаза.