— Ни слова об этих господах! Мы не нуждаемся в попах! Прибрав к рукам дворы наших врагов, они давно добираются уже до нашего. Следы их становятся даже заметны: не они ли исподтишка подготовили страшную смерть бедной герцогини Орлеанской? Не советую вам быть передо мною ходатаем этого ордена!
— Я вовсе не хочу быть ходатаем иезуитов, государь. Я осмеливаюсь только представить вашему величеству, что не следует пренебрегать такой силой, отталкивать такую важную помощь из-за неопределенных, недоказанных подозрений!
— Интересно знать, чем докажете вы непричастность езуитов к этому делу?
— Конечно, государь, против них лишь ни на чем не основанные подозрения, все же факты за них, и показывают, что орден не мог запятнать себя кровавой смертью герцогини Анны. К тому же надо прибавить, что иезуиты гораздо больше пользы принесли вашему величеству, чем вы полагаете!
— Все это прекрасно, к несчастью, нам надоело слушать вашу хвалебную песнь святым отцам. Можете идти!
— Как прикажете, сир. Но, оставляя вам вот эти бумаги, позволю себе еще один вопрос: разве католическая, строго монархическая Англия — не лучшая союзница, чем Англия еретическая, парламентская? Разве при заключении Дуврского договора у вашего величества не было великой мысли, что победа белой лилии будет началом утверждения и распространения истинной церкви? И не был ли патер Питер вашим лучшим агентом в Лондоне и не он ли спас в Кале принцессу от покушения де Лорена?
— Положим, Питер принес нам много пользы в Лондоне, положим даже, что он действительно защитил тогда принцессу, но что им руководило во всем этом — неизвестно!
— Соблаговолите, государь, просмотреть вот эти бумаги; они разъяснят вам этот вопрос и заставят переменить ваш взгляд на весьма многие вещи!
— От кого эти бумаги?
— От мадам де Ментенон, государь.
— От Ментенон! Опять это имя! Ну, мы когда-нибудь доберемся наконец до ее замыслов, сорвем с нее личину святости! Можете на это вполне рассчитывать.
Лувуа поклонился и вышел.
Напоминание об иезуитах, о Ментенон сильно раздражило Людовика. Гнев и неопределенное, связанное с подозрением любопытство заставили его тотчас развернуть бумаги, оставленные военным министром. С замирающим сердцем принялся он за чтение… И странно, чем дальше подвигалось оно, тем более убеждался король, что он, Людовик Великий, уже восемь лет слепое орудие иезуитов, невольный исполнитель всех планов, задуманных и развитых мадам де Ментенон!
В руках короля была полнейшая, по числам подобранная корреспонденция иезуитской партии, каждая строка которой ясно показывала настоящее значение Ментенон и ее, все возрастающее влияние на орден. Переписка начиналась в тысяча шестьсот шестьдесят первом году, но только с тысяча шестьсот шестьдесят седьмого она приобретала жгучий интерес для царственного чтеца: с того именно времени завязывались прямые отношения главы иезуитов в Риме с вдовою Скаррон.
Ничто не могло быть оскорбительнее для короля, чем постепенное осознание того, как орден Лойолы при помощи этой женщины прокрался во все щелки его внутренней жизни! Любовь и честолюбие принцессы Орлеанской, страсть к ней самого короля, бешеная ревность Филиппа, ненависть Терезии — все-все было известно иезуитам, всем пользовались они, тонко и незаметно заставляли короля исполнять то, чего хотели в Риме. Хитрый орден победил, сам же он, Людовик, вел ненавистных иезуитов к победе, и вот доказательства их торжества! Вот они, эти письма, каждая строка которых ясно говорит: «Ты делал то, что мы хотели, ты исполнил лишь желания! Мы — твоя судьба!» Взбешенный король, вовсе не бывший человеком, охотно подставляющим шею под ярмо, решил тотчас же покончить с Ментенон и ее черными сообщниками и во что бы то ни стало порвать и уничтожить опутавшие его сети римской политики.
На следующий день приказано было мадам Ментенон приготовиться к принятию короля у себя в доме; туда же велено явиться патеру Летелье и Лашезу. В назначенный час Людовик XIV отправился на улицу Тиксерандери в сопровождении мадам Гранчини, д’Эфиа, Сен-Марсана, Фейльада и Таранна с мушкетерами. Все сторонники иезуитов, казалось, чувствовали, что свидание это не приведет к добру, и струсили не на шутку; патеры же Лашез и Летелье желали бы лучше сквозь землю провалиться, чем явиться в назначенный для королевского посещения час, но не осмелились ослушаться категорического приказания Ментенон. Она одна, глава иезуитской партии во Франции, вдова бедного писателя фарсов, только она бесстрашно смотрела в глаза опасности, спокойно ожидая приближающуюся грозу…