Читаем Лютер полностью

Не только Лютер с Кэтхен обращались взором в славное прошлое. «Бессмысленно отрицать, — заявлял Веллер, — что распущенность и мирская злоба при нашем учении выросли по сравнению с временами папизма. Лютер — далеко не единственный из тех, кто страдает от ужасающей живучести злобы и неблагодарности людей; не он один, но многие с болью отмечают, что читают свои проповеди глухим». Суперинтендант из Готы Юст Мений докладывал, что подначальные ему пасторы все чаще задаются вопросом, чего больше — пользы или вреда — несут народу их проповеди. Он же отмечал: «Огромное число наших сторонников настолько злоупотребляет Евангелием и христианской свободой, что, не побоюсь этого слова, они куда хуже прежних папистов».

Ганноверский пастор Вольфарт, позднее получивший должность суперинтенданта в Хильдесхайме, утверждал примерно то же самое: «Сегодня, когда свет Евангелия освободил нас из вавилонского пленения, в котором мы страдали под властью пурпуроносной римской блудницы, мы можем сколько душе угодно учить народ, да только никто нас не слушает». Пастор из Вюртемберга Райшер жаловался, что его прихожане открыто сожалеют о «мерзостном папизме». Они без конца твердят, что «с той поры, как началась проповедь Евангелия, ни счастья, ни благодати на земле не осталось; что люди не только не стали лучше, но день ото дня делаются все хуже и хуже, а виной тому — евангельские проповеди». Пастор Георг Штайнхарт из расположенного в том же герцогстве Оттенсдорфа рассказывал о недовольстве своей паствы: «При папистах все было по-другому! Славное было времечко! Евангелисты сделали нас несчастными!»

Проповедник из Франкфурта-на-Одере Мускул поражался тому, насколько высоким моральным авторитетом пользовалась прежняя Церковь, несмотря на все свои заблуждения: «Наши достойнейшие предки заботились о жизни будущей. Стремясь избежать кары небесной, они не боялись подвергать себя жестоким испытаниям здесь, на земле: морили свою плоть, молились, раздавали милостыню и открывали богоугодные заведения». А ведь они не ведали истинного пути в Царство Небесное! «Пока мы терпели власть дьявола и его римского наместника, крестьяне и бюргеры вели добропорядочный образ жизни. Но стоило Лютеру начать вслух и на бумаге проповедовать свое учение, как поднялась такая суматоха, будто все вокруг решили, что настал вечный праздник». Увы! Из рассказа Мускула ясно, что недобрые перемены затронули представителей всех сословий. «Если и бывали времена, когда продажность достигала невиданных высот, то нигде и никогда не видывали, чтобы расплодилось такое множество злых людей, попирающих Евангелие, послушание и честь, и при этом хвастливо кичащихся тем, что именно они владеют Святым Евангелием».

Профессор Марбургского университета Пауль Гроций так и не решился поставить свою подпись под текстом, напоминающим обвинительный приговор в адрес новой Церкви, к которой он и сам принадлежал, а потому опубликовал его под именем Пауля Асфе. Любопытно, что гуманист Гроций сделал основной акцент на материальном ущербе, который принесла Реформация: «Когда мы жили при папистах и ходили к мессе, почитали святых и совершали паломничества, у нас было все необходимое для жизни. Теперь же мы терпим великие лишения, и начались они как раз после того, как мы отказались от своих прежних занятий и стали слушать проповедников нового Евангелия. Что же за выгоды оно нам принесло? Мятежи, войны, надругательство над образами и разорение церквей». Затем он переходит к моральному ущербу: «С той поры, как Господь Словом Своим освободил нас от рабства, мы стали хуже, чем были раньше.

Да, раньше мы поклонялись идолам, но сегодня предаемся алчности и разврату, прелюбодействуем, затеваем свары и служим тьме иных пороков, которые в конце концов приведут нашу Церковь к краху!»

Усердие пасторов нисколько не усилилось даже после того, как для их подготовки открылись специальные школы. «Хотите поглядеть, — вопрошал Иоганн Бельц, — на скопище диких грубиянов и нечестивцев, ежедневно предающихся всем мыслимым мерзостям, сделавшимся нынче модой? Ступайте в любой лютеранский город, где живут самые известные проповедники и самые усердные учителя Святого Евангелия». Сарцелий сообщает, что несколько суперинтендантов вознамерились установить в подчиненных себе приходах ряд дисциплинарных правил. Напрасный труд! В их адрес со всех сторон полетели оскорбления и насмешки. Над ними издевались князья и придворные, простонародье и даже сами пасторы, «ненавидящие дисциплину ничуть не меньше своей паствы!»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии