И Юнкер рассказал, что он и Меа Кульпа прибегли пока только к подготовительной пытке — к question preparatoire. Пробовали запугать узника. Они показывали ему пыточную комнату, а Меа Кульпа в подробностях поведал о некоторых инструментах, среди коих жгут для стягивания головы — средство самое простое и не самое ужасное. Пострашнее были крючки для вытягивания жил и мускулов, для вытаскивания печени и кишок; пострашнее выглядели и клещи для отнятия пальцев. Страшен был и вращающийся барабан, усеянный острыми шипами. У многих иных узников, что бывали под Медианой прежде, дикий ужас вызывал глазной выдавливатель... Но Ильмар, глядя на эти инструменты, только посмеялся. Надо отдать ему должное, признал Юнкер, он — мужественный человек; жаль, что он эст, а не немец; жаль, что он бортник, а не рыцарь. Однако тайное станет явным, когда придёт время question definitive — пытки заключительной. И время это как будто пришло...
Юнкер открыл дверь пыточной комнаты. Меа Кульпа в чёрном кожаном фартуке и с засученными по самые плечи рукавами сидел в ожидании. Он поднялся при появлении господ.
— Приведи узника, — велел Юнкер. — Начнём.
Двое крепких кнехтов и Меа Кульпа скоро втолкнули в комнату Ильмара. Когда узника привязали к дыбе, Юнкер приказал кнехтам ждать за дверью.
Меа Кульпа, мастер пыточного дела, подвинул стол со страшными инструментами своими поближе к дыбе. И пробовал орудия пытки одно за другим. Но что бы ни спрашивали барон или Юнкер у узника, что бы ни делал с узником палач, Ильмар крепился и молчал. Даже стонов не издавал этот мужественный человек; ни слезой, ни тем более жалобой не порадовал он своих мучителей, только вены вздувались от напряжения на высоком выразительном лбу и пот капля за каплей стекал по длинным волосам. Достаточно времени прошло, чтобы понять: ни одна из пыток не заставит его говорить — человека, готового жизнь отдать за торжество правды, но в данный момент готового расстаться с жизнью, чтобы только не открыть правду.
И час прошёл, и второй. И бледен от злобы был Юнкер, а Меа Кульпа, которому пришлось потрудиться, был красен и потен. Но молчал Ильмар, крепко сжимал губы и в сторону мучителей своих даже не смотрел, как бы давая тем понять, что смотреть там не на кого. И это ещё более раздражало Юнкера...
Долго ли бы всё это продолжалось, сказать трудно, но вдруг слегка дрогнула земля, и гул прокатился по каменным сводам. Меа Кульпа отошёл от дыбы и оглянулся на Юнкера. И снова вздрогнула земля, и опять прокатился по сводам гул. И в третий раз. И продолжалось это раз за разом, минута за минутой. Удары скоро стали раздаваться чаще, поскольку теперь присоединились удары и с другой стороны.
— Высохла роса, — сказал барон. — Они пошли на штурм.
— Что это? — спросил Меа Кульпа.
— Стенобитные машины. Хотят пробить стены.
Тут они заметили, что Ильмар слегка улыбнулся; он прислушивался к доносящимся ударам с надеждой.
Юнкер разъярённым зверем подскочил к нему и схватил его рукой за горло:
— Надеешься, что русские тебя спасут? Напрасно надеешься.
Барон сказал:
— Идём, Юнкер. Нас ждут наверху, — а Меа Кульпе бросил: — Дашь ему передышку. Мы скоро придём и продолжим.
Глава 60
Крепкому дереву улыбается топор