— Нет, — развеял он мои чаянья и пальцем провел в воздухе несколько линий над моим телом, указывая места, где шрамы останутся навсегда.
Это оказались самые глубокие раны на плечах, спине и, к моему огорчению, рассеченная скула. Печально вздохнув, я села, свешивая ноги, и выждала несколько минут, чтобы голова не кружилась. Странное чувство, как будто тело стало тяжелее за прошедшее время, хотя я не набрала вес. Размяв мышцы на ногах, я, оттолкнувшись, встала. По-прежнему обмотанная простыней, я сделала несколько шагов по комнате, возвращая телу память движения.
— Хорошо? — лекарь пристально следил за тем, чтобы я не упала и не набила новые шишки.
— Здорово снова оказаться на ногах, — улыбнулась я.
— Позвать женщина, — прошелестел старик и пошаркал к двери.
— Зачем?
— Ты одежда, — снизошел он до объяснений и вышел.
Во время болезни все было ясно и понятно — я лечусь, и мир ограничивался только этой маленькой комнатой, а что теперь? Куда пойду? Чем буду заниматься? Приживалкой быть не хотелось, а кроме трав я и не знаю ничего. У меня даже одежды своей нет, а ту разодранную рубаху после резни в деревне я больше не видела. Лорд предложил мне свой дом, но в качестве кого? И как к этому отнесутся другие обитатели замка? Конечно, Грею Вульфу никто не посмеет перечить, но это не значит, что другие будут терпимы ко мне. Я за свою жизнь испытала столько презрения, что жить в месте, где вновь стану изгоем не смогу, уж лучше снова болото.
Вот так и стояла среди комнаты, собирая в кучку в панике разбежавшиеся мысли, когда после короткого стука в комнату заглянула улыбчивая пышечка.
— Как дела?
Я как обычно пожала плечиком и стала ждать ее дальнейших действий. Женщину же мое молчание не смутило, и она, подойдя ближе, протянула сложенные на руке вещи.
— Вот держи. Надеюсь, впору.
Было дико неловко брать чужое, но и ходить в одеяле я тоже не могла.
— Не стесняйся, — заметила она мои колебания. — Это принадлежало моей сестре, но она выросла давно, теперь больше похожа на меня.
Она улыбнулась, демонстрируя свои объемные выпуклости. Да уж, размером с меня она, наверное, была только в далеком детстве.
— Спасибо огромное, — шепнула я и протянула руки.
Она положила на них вещи и без предупреждения отвела в сторону мои волосы, открывая лицо.
— Жаль-то как, — оценила она мой шрам.
Я резко опустила голову, пытаясь отвернуться.
— Да не переживай ты так. Еще посветлеет и будет почти незаметным.
Я промолчала. Надо будет самой, потом посмотреть.
— Я Руфь. Кормилица Богдана и просто жутко болтливая представительница стаи.
— Ромашка, — представилась я в ответ.
— Как интересно, — ее энтузиазм был просто неиссякаем. — Потом мне все расскажешь, а сейчас быстренько одеваем тебя и отправляемся на ужин в общий зал.
— Зачем в общий зал? — застыла я, как изваяние.
— А как иначе? Живущие в замке обедают в общем зале, так принято. Исключение составляют только маленькие дети и больные.
— Но я же не из… хм… стаи.
— Брось. Ты уже своя. Так сказал милорд, и его приближенные с ним согласны. Никто возразить не посмеет, да и причин для этого нет.
— Говорят, что я ведьма.
Она пару раз моргнула глазами, не переставая улыбаться.
— Погадаешь?
Я опешила. Она не расслышала? Не поняла? Или шутит?
— Погадать?
— Ну да. Раз ты ведьма, то умеешь на картах гадать. Так как, раскинешь на меня колоду?
— Я не умею, — выдавила я из себя. — Я травница.
Похоже, ее больше расстроило то, что я не могу удовлетворить ее любопытство, чем вероятность жить в одном доме с ведьмой.
— Жаль. Было бы интересно. Но травница даже лучше.
— Почему? У вас тут лекарь есть. Опытный.
— Мужчина, — скривилась она. — Наши женщины к нему не ходят, сами справляются. А теперь в случае чего будет, кого позвать.
Полезной быть хорошо, вот и дело нашлось. Даже как-то на сердце полегчало.
— Заболтала я тебя совсем. Надо торопиться.
Руфь помогла мне надеть платье, завязала все тесемочки на нем, показывая, что куда продевать по их моде. И все бы ничего, но большой вырез спереди меня очень смутил. На месте привычного высокого ворота было глубокое декольте, открывающее ложбинку между грудей. Да еще и ярко-красные шрамы усугубляли картину.
— Моя сестренка Полин очень гордилась своими прелестями, — пояснила она такой вызывающий наряд. — родив двоих ребятишек она, конечно, уже не такая, как была… Но раньше мужики за ней косяками ходили.
— А мне-то что делать?
Даже без учета уродливых шрамов, изысками похвалиться не могу. И смотрелось это некрасиво и неприлично.
— Минутку. Сейчас вернусь, — крикнула она, уже выбегая из комнаты.