Ему так нужно было поскорее оказаться в ней... так, что сводило зубы. Они едва ли не крошились от напряжения. Сквозь ткань обхватывает её грудь и осторожно сжимает упругое полушарие, слегка прокручивая между пальцами затвердевший сосок. Так же, не поднимая шёлковую преграду, он припадает к соску губами и посасывает его. Прикусывает, вырывая стон из её горла. От него в башке окончательно мутнеет.
Её спина выгибается, упираясь каждым мелким позвонком в упругий матрас, а грудь от этого движения вздымается выше, подставляясь под жёсткие губы.
— Марат, — невнятно. Сквозь пелену дурмана. Дина закрывает глаза, когда его пальцы, смяв ткань, тянут её наверх. Срывают шёлковую майку, обнажая разгорячённую кожу.
— Я никогда не сделаю тебе больно, — отвечает на зов, облизывая тонкую ключицу и ведя мокрую дорожку из поцелуев вниз. В ложбинку. Стискивая грудь пальцами. Сгребая её кожу.
Снова к губам. Раздвигая их. Проникая в желанный рот. Мокро. Пьяняще. Жадно. Так, что глотку перехватывает. И дышать можно только ей. Упиваться теми крохами кислорода, что она дарит ему выдыхая в рот остатки своего воздуха.
Руки нетерпеливо скользнули вниз, стягивая с её бёдер те самые шортики, в которых она выскочила из дома. Почти срывая их. Лихорадочно. Затем своё бельё. Он почти до хруста раскрывает её рот, не понимая, как можно так сильно хотеть кого-то?! Безумно. Не видя перед собой ничего. До сумасшествия.
Пальцами коснулся самого интимного места, растирая влагу желания. Её желания. Она была такой мокрой... он даже мечтать о таком не смел...
Пальцы свободной руки ложатся на её шею, слегка сдавливая ту и заставляя Дину шире распахнуть рот и оторвать лопатки от дивана. Задыхаться и смотреть ему в глаза. Не отрываясь. Тонкие пальчики потянули за короткие волосы на его затылке. Ножки крепче стиснули мужскую талию, прижимая к себя. Прося.
Желание в паху с утроенной силой сводило с ума. Нельзя. Больше тянуть казалось невозможным. Поэтому, он слегка отпрянул... провёл широкой ладонью по её телу. От подбородка до самого лобка. Мягко раздвигая пальцами складочки и массируя клитор. Обводя его большим пальцем и надавливая в нужном месте. Срывая хрипы и стоны с её губ. Такие настоящие. Ощущая её дрожь. Её вибрацию. Заражаясь ей.
А когда одна её рука соскользнула с его затылка, чтобы рвануть вниз и обхватить его стоящий колом член у самого основания, он не сдержал хриплый стон. Опустил голову, лбом касаясь её ключицы и снова толкнулся вперёд, чувствуя, как тонкие пальчики крепче стискиваются на нём. Её кулачок двигается. Снизу вверх. Испытывая его на прочность. Заставляя давиться. Подкатить глаза и ещё острее ощутить её. То, как она размазывает по головке каплю смазки... как направляет его в себя и выгибается ещё больше, чувствуя проникновение. Открывает рот и запрокидывает голову, ощущая наполненность. Ощущая жизнь и смерть одновременно.
Глава 20
Дневной свет был настолько ярким, что просачивался даже сквозь мои веки. Это, хоть и с трудом, но заставило меня открыть глаза. Медленно, нехотя, мои ресницы задрожали. Я слегка прищурилась, и приподнялась на локтях, осматриваясь. Это был его дом. Его постель. Я прекрасно осознавала и понимала, где я нахожусь. И что произошло этой ночью. Я сама к нему пришла. Сама опустилась рядом с ним на простынь, и сама дала ему понять, что хочу этого.
Мне это нужно было. Необходимо, как глоток свежего воздуха. Просто он. Рядом. И он будто читал мои мысли. Несмотря на все мои гонения и приступы злости, он всегда оказывался рядом. Как и вчера. Когда я вылетела на улицу и пыталась уйти прочь. Как можно дальше от того кошмара, в который окунул меня мой собственный муж. Как только Роберт отпустил меня и вышел из комнаты, я тут же сползла с постели. На слабых ногах добралась до кухни, чтобы умыть лицо и содрать со своей кожи дорожки слёз. А когда поняла, что он вновь ушёл в душ, то схватила с вешалки первое, что мне попалось и выскочила за дверь.
Теперь я здесь.
Я до сих пор не уверена, правильно ли я поступила, но внутри я чувствовала какое-то необъяснимое облегчение. Словно меня отмыли. И, как бы странно это ни звучало: отмыли от собственного мужа и от того унижения, которым он меня накормил. Я не могла перестать думать об этом до тех пор, пока не оказалась рядом с Маратом. Картинки того, что происходило между мной Робертом совсем недавно, не давали мне заснуть. Пока я не забралась под одеяло к Марату и не почувствовала тепло, которое тотчас забралось под мою собственную кожу. До такой степени, что я начала ощущать лёгкое жжение на подушечках своих пальцев.
Что это было? Способ забыться? Стереть воспоминание, которое, скорее всего, отпечатком осядет в моей голове на всю оставшуюся жизнь? Месть за то, как Роберт поступил со мной? И только когда Марат оказался внутри меня, я осознала, что это нечто другое. Необъяснимое. Непоправимое.