Читаем Лондон: время московское полностью

Толпа уже рассосалась, все, кто мог, свалили быстренько и по-тихому. Кого-то защитнички закона и порядка похватали, конечно, но с самого начала было ясно, что тут без Скотланд-Ярда не обойтись, вот он и нарисовался.

— Да я толком и не в курсе, инспектор. Шел мимо, а тут ваши набежали… Вроде бы дрались тут… ну, бой из этих, незаконных, а кто-то взял и помер. Несчастный случай, ага. Может, вас и вызывать-то не надо было.

Инспектор коротко кивнул и шагнул в дверь паба, я за ним следом.

— Пострадавший — Скотт Мидмер? «Хозяин»?

Ну конечно, он же в Излингтоне вырос, разве от него чего скроешь? Все ходы-выходы знает.

— Так точно, инспектор. Похоже, титульный поединок, все дела. Немудрено, что вразнос пошло. Как говорится, кто что ищет, тот то и находит.

— Хорошо, Питер. — Грин с улыбкой кивнул. — Понимаю твое беспокойство, но, пока не будет доказательств противного, я расследую убийство. Если хочешь, беги домой к матери, в протоколе я про тебя писать не стану.

Я усмехнулся.

— Вы настоящий джентльмен и все такое, инспектор, только лучше уж я останусь, вдруг понадоблюсь. А то мало ли что вам тут наврут.

— Предпочитаешь первым мне наврать? — хмыкнул он. — Ладно.

Мы прошли в заднюю комнату, где был ринг. Владельца «Трех бочек» допрашивал полицейский в главном зале, но инспектор, думаю, и сам собирался с ним потом побеседовать. Он окинул взглядом ринг, истоптанный земляной пол, разбросанные билетики со ставками и букмекерскую доску. Нагнулся над телом, приподнял простыню, заглянул.

— Убийца — другой боксер? Рики Хендерсон, правильно?

Черт, кто-то уже настучал, к гадалке не ходи.

— Так точно, сэр. Новичок, только недавно на ринг вышел. Случайный удар, наверное.

— И сбежал?

— Так точно, и давно уже. Думаю, из города успел выбраться.

Грин даже не удостоил меня взглядом.

— Запросто. Ладно, поговорю с трактирщиком, пока его не потащили к судье, а потом навещу мисс Хендерсон. Можем вместе, если хочешь. Джордж-роуд, правильно?

Черт!


На мисс Хендерсон было жалко смотреть. Ей и поначалу-то были не шибко по сердцу эти бои с участием сына, а обвинение в убийстве ее доконало.

— Ах, инспектор Грин, он такой добрый мальчик!

Сначала она металась по комнате, заламывая руки, потом усадила нас пить чай. Не то чтобы привычный напиток в их доме, но последние заработки Рики позволяли покупать немного, вот и расстаралась для инспектора.

— Сочувствую вам, мисс Хендерсон. В случаях смерти в боксерском поединке суд обычно проявляет снисхождение, а бывает, что и обвинение снимают. Однако поймите и меня: мне поручено расследование, и я должен все выяснить.

— Да, конечно, инспектор.

Еще бледнее обычного, она все роняла, не находя себе места.

— Вы его не видели после боя?

— Нет, сэр, и, боюсь, долго не увижу. Наверное, перепугался и прячется где-нибудь.

— А где он может прятаться, вы не знаете?

Мисс Хендерсон поставила чашку с чаем на стол и задумалась, сжимая руки.

— Под мостом разве что. Рики любит Лондонский мост, сидит под ним, слушает, как наверху колеса стучат, и смотрит на реку, на лодки. Говорит, он там вроде как бы между одним и другим, в стороне от мира, сам по себе.

Инспектор Грин кивнул и отодвинул свою чашку.

— Спасибо, мисс Хендерсон. Обещаю сделать все возможное, чтобы к вашему сыну отнеслись справедливо.


Мы снова отправились в путь. Инспектор быстро шагал, задумавшись, словно меня не замечал, потом остановил кэб, оглянулся, сказал: «Поехали!» — и запрыгнул внутрь.

Колеса стучали по булыжной мостовой, на лондонских улицах, конечно же, стоял туман. В таких историях всегда говорят про туман. Только так оно и было на самом деле, и я ничего толком не мог разглядеть. Даже обидно: не так уж часто мне приходилось бывать в Лондоне и видеть все эти красоты и каменные дома.

До моста мы не доехали. Сбоку послышались свистки, инспектор достал карманные часы, выругался вполголоса — вот уж не ожидал, от Грина разве что «черта» услышишь — и велел кэбмену ехать в ту сторону.

У дороги стоял полицейский и дул изо всех сил в свисток, у его ног лежал другой, и если тот другой еще не отдал концы, то радоваться тут было нечему. С тем, во что превратилась его голова, лучше не жить. Инспектор показал свой жетон и спросил, что случилось.

— Констебль Гари Мейн, сэр, — представился тот. — Это мой напарник констебль Аарон Роуз… был. Мы увидели джентльмена, который был, похоже, не в себе, и Рози… простите, сэр… констебль Роуз сделал вывод, что он в состоянии опьянения, и решил задержать, чтобы выяснить, не нужно ли принять меры… и этот джентльмен напал на него, сэр!

Инспектор Грин присел на корточки перед лежащим.

— Так, понятно. — Он взглянул на Мейна. — Вы пришли на помощь?

— Я не успел, сэр! Один удар, и Рози… простите, сэр… констебль Роуз сразу упал, а тот человек побежал вниз.

— Вы его не преследовали?

— Нет, сэр… Он свалил констебля Роуза одним ударом! Вы бы видели его — настоящий великан! С таким мне никак не справиться, сэр.

Перейти на страницу:

Все книги серии Антология современной прозы

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза