— Ну, может, пятьдесят, — пожал он плечами. — Там же германцы чуть ли не на каждую картину или статуэтку тару по размеру сделали в пять раз больше самой вещи.
— Ох, Мария разорётся, когда увидит, как складывать всё это будем в кузов, — произнёс я, представив реакцию девушки на такое отношение к достоянию страны.
— Машка может, ага, — крякнул Прохор, впервые подав голос. — Ну дык, поорёт-поорёт да перестанет, бабам, так-то, полезно глотку подрать, енто у них в крови.
Кофе мне понравился. Пусть его делал не мастер, но качество исходного продукта было на высоте, и уже это спасло напиток от порчи в не самых умелых руках повара. Допив его, я покинул ресторан, отправившись решать проблемы пробивного штабсинтенданта. Справился с этой задачей меньше, чем за час. Ведь мне не были опасны патрули, либо караульные и плевать я хотел на пропуски и очередь к важному деятелю из оккупационной администрации. Магия позволяла без проблем и больших усилий пройти сквозь все эти заслоны.
Там я распрощался с Гансом. Он умчался с бумагами, на которых ещё не до конца высохли печати и подписи, а я поехал к складу, где немцы собирали ценности со всей захваченной Белоруссии, чтобы потом переправить те в Германию. Скорее всего, первая партия туда отправилась давным — давно. Это были самые сливки. Всё то, что не успело эвакуировать Советское правительство при отступлении. Склад располагался в четырёхэтажном кирпичном здании с четырёхскатной крышей, крытой железом. Возле его трёх входов стояли парные караулы, внутри на каждом этаже ещё по часовому, и тот внимательно следил за мимо проходящими, которых, к слову, оказалось мало.
Всех находящихся в здании я привлёк к работам по погрузке сокровищ в машины, оставив только по одному часовому с улицы на входе в здание и прикрепив к ним по оборотню с ментальным амулетом. Большую часть награбленного и бережно упакованного в ящики, мы вытащили из тары и сложили в кузовах лишь накрыв портьерами или шторами. Некоторые вещи, почти все они оказались тряпками, связывали в узлы для компактности. Только малое количество трофеев оставили в немецкой упаковке. Это были стеклянные и фарфоровые поделки, картины на бумаге, а не ткани или дереве, и так далее. С трудом, но в грузовики уместили почти всё. Оставили немцам то, что они сами оценили ниже среднего. Управились за три часа. Тишин опередил нас на час, приехав к «нашему» складу на почти пустом автобусе, с нагруженным почти до верхнего края тента грузовиком в сопровождении. А вот Прохор провозился долго в штабе. Он появился минут за пятнадцать до окончания погрузки. Странно, но Мария даже не кричала за вандализм, который мы устроили, как мы того ожидали от неё. Так, ворчала постоянно, ахала и покрикивала в сердцах на зачарованных немцев. Но это были сущие мелочи, зная, какая она бывает резкая и упёртая.
— Выедем через северную окраину.
— Енто ж какой крюк выйдет, — покачал головой Прохор. — Да и дороги гадкие, долго ехать будем.
— Ничего, пускай. Зато немцам лишняя задача будет и меньше шансов, что шумиху свяжут с нами. Ради такого я согласен день потерять.
— А то ж, — широко улыбнулся беролак, демонстрируя белоснежный оскал крупных зубов. — Я за ради того, шоб нагадить немчуре, ползком сто вёрст сделаю.
Пока ехали по городу, то трижды были остановлены патрулями из солдат с крупными жетонами в виде полумесяца, болтавшихся у них на шее. И каждый раз они вытягивались в струнку, «прочитав» мои документы, пучили глаза, демонстрируя рвение, и всем своим видом показывали, что не желают мешать мне следовать дальше. «Проверив» документы у меня одного и услышав мой приказ не приближаться к грузовикам и автобусам, патрульные желали только одного, чтобы мы поскорее уехали подальше от них.
«Интересно, что они там «прочитали» такого страшного, что их так трясёт? — подумал я после третьей проверки. — Хоть бери и спрашивай».
Было ещё кое-что.
Проезжая по одной из улиц я увидел большую вывеску рядом с дверью одного из двухэтажных кирпичных домов. Она гласила на русском и немецком языках: «дом красавиц».
— Алексей, что это? — спросил я у Тишина. Он точно должен быть в курсе этого места.
Тот от моего вопроса сильно скривился:
— Дом терпимости. Бордель.
— А-а, — протянул я, — ясно.
А Алексей продолжил, хотя я и не просил подробности. Он говорил тихо, но быстро и резко, словно вырубая слова.
— Туда девушек наших набирают. Кого-то принудительно, другие приходят, чтобы не умереть от голода или накормить семью. Ещё немцы выпустили циркуляр, что за заражение позорной болезнью виновник подвергается серьёзному наказанию. Но наказывают почти всегда только девушек. Хотя все болезни приносят в бордель сами же немцы или их пособники. Больных сначала отправляют в тюрьму. Оттуда только две дороги: в концлагерь или в яму за город, где каждый день народ расстреливают.
— Твари, — тихо сказала Маша. — Какие же они твари.
Дальше мы ехали молча. Немцы словно звериным чутьём ощущали наш настрой и больше не останавливали автоколонну.