— Я должен быть благодарен, что Вы сдержались и не выбрали Ланселота.
Она не улыбнулась и не ответила. Пока они смотрели друг на друга, он заметил неловкость, которая появилась на ее лице и пропала. Ее пристальный взгляд оторвался от него.
— Вы случайно не знаете, англичанин ли Вы?
Он попытался задуматься об этом, но потом поморщился.
— Я этим интересуюсь потому, что когда я пыталась поговорить с Вами по-французски, Вы мне отвечали по-французски. Если я говорила с Вами по-итальянски, Вы отвечали на том же языке.
— Но думаю я по-английски.
— Bien, — заговорила она. — Parlez francais.
[20]— Pour quoi?
[21] — он запнулся и посмотрел на нее, в то время, как французские мысли затопили его сознание. Он прижал ладонь ко лбу. — Кровь Господня, больше так не делайте!— Вот видите, — заявила его посетительница, едва сдерживая волнение. — То же самое и с итальянским. Вот почему мы считаем, что Вы дворянин или священник. Но, — она взглянула на него и покраснела, — Вы не похожи на священника. — Затем она снова сменила тему, вызвав у него еще большее замешательство. — Но если Вам не нравится имя Тристан, мы можем выбрать другое.
Он начал узнавать ее, эту молодую женщину, которая являлась его единственной связью с внешним миром, но чем больше он узнавал, тем, казалось, меньше понимал, так как темперамент его хозяйки был изменчивей, чем у монарха. Она чего-то боялась, но старалась скрыть свой страх. Но, даже не совсем здоровый, он все равно чувствовал, что она находила его таким же неотразимым, как он ее. Сложный случай.
Она резко прервала его размышления, поднявшись со стула, как будто больше не в силах находиться рядом с ним.
— Как насчет английского имени? — спросила она, теребя руками юбку из простой шерсти.
— Простите?
— Есть Генри, Томас, Джон, Ричард, Эдвард, Кристофер. А может Вы предпочтете итальянские — Николо, Андреа, Леонардо, Клаудио, Франческо?.
— Пожалуйста… — он тонул в именах.
— И потом, есть еще французские. Вам какое больше по вкусу, Франсуа или Альфонс? Жорж, Мишель, Анри, Жак, Луи, Гийом?
— Тристан! — он скривился и закрыл глаза руками. От боли он прикусил нижнюю губу. — Пожалуйста, я Вас умоляю, больше никаких имен.
Когда он опустил руки, она все еще стояла поотдаль, осторожно наблюдая за ним.
— Я понимаю, — проговорила она. Ее пальцы нервно сжимались и переплетались. — Я тоже ненавижу свое имя. Я не думаю, что Вы его помните, хотя я уже дважды Вам его называла. Я Пенелопа Фэйрфакс. Вы можете звать меня Пэн, так как я называю Вас Тристан.
Сейчас он был согласен на любое имя, лишь бы избежать продолжения бестолковой болтовни. Он стиснул зубы и попытался взять ее руку, чтобы поцеловать в знак приветствия. Тут он заметил, что его руки обнажены. Он в неверии взглянул на себя и обнаружил, что тело покрыто повязками, порезами, царапинами, синяками, одеялами — и больше ничем. Он медленно поднял глаза на нее, ожидая встретить еще один потрясенный взгляд. К его удивлению, она смотрела на его тело. Ее взгляд скользил по голой груди и ниже, ниже, ниже. Он следил, как этот взгляд ласкал его ребра, льнул к плоти бедер, а потом мягко спускался ниже.
Во время этого осмотра он оставался неподвижен, увлеченный ее неожиданным интересом. Он обнаружил, что старался не дышать, только чтобы не испугать ее и она бы не переставала согревать его своим завораживающим взглядом. Но он не сдержал гримасу боли.
Она вздрогнула, отступила на шаг и покраснела. Затем, словно желая скрыть свою неловкость, подарила ему улыбку, которая напомнила лунный свет и шумное веселье, и сказала с наигранной веселостью.
— Я Вас не виню, за то, что вам не нравится ваше имя. Я сама ненавижу свое второе имя. Грэйс. Оно звучит так грубо. Г-г-г-г-рэйс. — Она сморщила носик и стала похожа на сердитую бабочку. Печаль и боль отступили на одно прекрасное мгновение. Он усмехнулся и на этот раз совсем не возражал против приступа острой боли.
— Грэйс, — отметил он, — от латинского
В ответ он получил только непонимающий взгляд. Ни улыбки, ни застенчивого «благодарю». И все же он даже не ожидал того жадного взгляда, с которым она смотрела на него. Он был прав. Она оказалась изменчивой загадкой, более интересной, чем его собственная дилемма и определенно более притягательной.
Он не сознавал, что они уставились друг на друга такими бесконечными и захватывающими взглядами, пока дверь комнаты не открылась и не вошла служанка. Внезапно вернувшись в реальный мир, он оторвал взор от Пэн. Она моргнула и плавно отдвинулась от него, как если бы желала избавиться от его влияния и, в конце концов, уперлась спиной в стену напротив кровати. Иисусе, ведь у него не было памяти, а тут она вела себя, как будто защищалась от смертельно опасного дракона.