Он взялся за доску, вытянул ее на свою сторону. Потом поправил налобник и пошел прочь, не оглядываясь.
3
Тьма царила не только снаружи, она царила везде. Ей не было никакого дела до того, где селиться – вне человека, или внутри его. Тонкая кожа, черепная коробка – не служили препятствием. Весь подземный мир в отсутствии света принадлежал ей, могла ли оказать ей сопротивление хрупкая девушка? Что делает мотылек, если погасить свечу в ночи – смиренно складывает крылья и забивается в угол.
София дергалась на стуле, так, что металлические ножки двигались по полу. От скрежета ломило виски. Сердце билось так сильно, что казалось, ему тесно в груди. Саднили запястья, стянутые веревкой. Пальцев она не чувствовала вовсе.
Стоило остановиться и замереть, как страх выбирался из всех щелей. Подползал душной волной со всех сторон, брал в тиски жалкое, бьющееся в бесполезных усилиях тело и без всякой жалости острыми когтями рвал душу.
В темноте и тишине, девушка все время ощущала чье-то присутствие. Словно кто-то из темноты наблюдал за ее мучениями. Не смеялся – если бы! С таким выражением, наслаждаясь агонией жертвы, маньяк втыкает нож в сердце.
София не слышала звука своего дыхания. Наоборот, ей казалось, что дышит кто-то другой. Девушка не могла говорить. Единственное, что ей оставалось – двигаться вместе со стулом. Когда она доберется до стены, почувствует спиной опору, ей наверняка станет легче.
Она двигалась, превозмогая боль в вывернутых руках. Ждала того, что в один прекрасный момент окажется у стены, и все равно испугалась до икоты, когда плечом коснулась бетона.
Тут же София рассердилась на себя за испуг. Она принялась с остервенением тереть веревку о бетон. Терла, не замечая, что давно сорвала кожу, что вместе с нитками на шероховатой поверхности стены остаются кровавые следы.
В первый момент София не поняла, что случилось. Вдруг ослабли путы. Руки разошлись. Что-то продолжало их удерживать и девушке пришлось приложить усилия, чтобы разорвать крепкие нити и получить долгожданную свободу.
Однако вместо радости, девушка почувствовала такую боль, что если бы могла – закричала. София стонала, пережидая укусы сотен острых игл, пронзивших руки до плеч.
Кровообращение восстанавливалось медленно. Нескоро настал момент, когда София поднесла ко рту руку, подцепила ногтем скотч. Негнущиеся пальцы, залитые кровью, соскальзывали, когда она пыталась резким движением снять его с лица. Девушка впилась ногтями в липкую ленту. Застонав от боли, наконец, сорвала ее.
Лицо обожгло огнем. София с трудом сдержалась, чтобы не закричать в полный голос.
После того, как она поднялась со стула, ей стало легче.
По-прежнему стояла тишина и не было видно ни зги. Однако чувство полной беспомощности притупилось. София глубоко вздохнула и некоторое время стояла, привыкая к свободе.
Душно. Остро пахло плесенью и чем-то затхлым, как будто в углу были свалены гниющие мокрые вещи, но София снова вдохнула полной грудью.
Постояв, она сделала шаг, выставив перед собой руки. Кругом была пустота. Ощущение безразмерного пространства действовало ей на нервы.
Девушка передвигалась мелкими шажками. И совсем уж было успокоилась, как вдруг пальцы ее, восстановившие чувствительность, вошли во что-то холодное, мягкое как тесто.
Девушка одернула руку. Ужас парализовал ее волю. Настолько, что она не смогла даже кричать. Кровь застыла в жилах. Немая, лишенная дара речи, она попятилась. Она шла, но страх никуда не девался – везде он был с ней и убежать от него, спрятаться, забиться в щель было невозможно. София натолкнулась на стул, упала, ударившись спиной о бетонный пол…
Потом она долго сидела, прижимаясь спиной к холодной стене. Пальцы пахли гнилью. От запаха ей стало так плохо, что тошнота подступила к горлу. Ее непременно бы стошнило – к этому все шло, как она ни пыталась сдержать рвотный рефлекс. Но тут она четко уловила, как к звуку ее дыхания присоединился посторонний призвук.
В комнате кроме нее присутствовал кто-то еще. Тот, кто пользуясь ее беспомощностью, подбирался к ней ближе. И еще ближе. Тот, кто по непонятным причинам медлил перед тем, как броситься на нее и залепить ей лицо той гнилью, которой она только что коснулась рукой. Как маской, только без дыр для носа и рта. Этот некто не поленится дождаться, пока она откроет в крике рот, чтобы вдавить туда вонючую смесь. Он будет наблюдать за тем, как гниль залепит горло, заползет внутрь и остановит дыхание.
София дрожала от страха. Перед глазами колебалась непроглядная тьма – отголосок давнего кошмара. То ли во сне, то ли наяву, тяжелым вздохом прозвучали слова:
– …он обещал… я не буду одинок. Ты придешь ко мне… страж.
Слова прозвучали явственно. Вторглись в сознание и остались там. В то время, как мало уже что понимая, София встала и пошла вдоль стены.
Когда пальцы ее нащупали холод металла, девушка остановилась.
– Это сон, – неизвестно к кому обратилась София. – А если это сон, то пусть дверь будет открыта.