— А у нас в соседней деревне был случай, когда мужик с тридцатилетним алкогольным стажем за один день превратился в ярого трезвенника, — плутовато улыбнулась Катя. — Ему даже потом кличку дали — Федор-марафонец. А дело было в сентябре. Меня с водителем откомандировали в соседний район за учебниками для школы. Мы с утречка выехали, глядь — на обочине человек лежит и рядом велосипед с помятым передним колесом. Мы остановились, кинулись к бедолаге, думали, что он в аварию попал. А он дышал еле-еле, почти не слышно. Мой водитель притащил из аптечки нашатырь и под нос ему сунул. Руки у водителя тряслись от страха, и он половину флакона в нос мужику пролил. Тут-то он и ожил, открыл остекленевшие глаза, но говорить не мог, потому что был мертвецки пьян. Водитель обшарил его карманы и нашел паспорт. Оказывается, нашего пострадавшего звали Федором, и жил недалеко, километрах в семи от нас, в соседней деревне. Осень была холодная, утро росное, пожалели мы мужика, а вдруг еще простудится и впрямь помрет. Решили его подбросить, благо по пути. Водитель загрузил попутчика в фургон, и мы поехали дальше. Я в тепле сомлела и заснула, а проснулась лишь тогда, когда машина остановилась. Это водитель заправлялся и подливал солярку из канистры в бак. И вдруг мы услышали, что в фургоне кто-то поет. Мама дорогая! Мы уже сто пятьдесят километров проехали, а про Федора напрочь забыли. Горючего колхоз нам в обрез выделил, туда-сюда кататься на обратную дорогу не хватило бы. Времени тоже не было, книжная база вечером закрывается, а ночевать возле нее кому охота. С собой мужика брать опасно, мало ли чего у него на уме, вдруг он учебники попортит… Короче, мой водитель пожертвовал бутылкой водки, налил мужику стакан, потом вынес его подальше от дороги на обочину, подложил под него грязную фуфайку, рядом — велосипед и оставшуюся водку, чтобы он не замерз, и рванули мы своей дорогой. Но на базе мы все-таки застряли на три дня. Половину учебников не подвезли, пришлось у родственников в районе перекантоваться. На обратном пути, когда мы проезжали мимо той деревни, где Федор жил, мой водитель забеспокоился, мол, не по-людски мы с мужиком обошлись, надо бы разузнать, как он вернулся или нет, грех с души снять. Заехали мы в ту деревню. Нашли дом, где Федор живет. Его самого дома не оказалось, а его жена поинтересовалась, кто мы и зачем нам ее муж понадобился. Шофер возьми да и брякни, что они с Федором — старые друзья, и заехал он в гости, чтобы по рюмке выпить. Она порадовалась, что ее мужа не забывают, покормила нас и рассказала, что Федор в церкви, а пить он бросил. Три дня назад клятву перед всей деревней дал. И три дня клятву не нарушает, в церковь ходит и в Бога стал верить. А случилось, что он поехал к кумовьям в гости, там напился до чертиков. Его вечером посадили на велосипед и отправили домой, благо тут недалеко и дорога по прямой. Дальше Федор ничего не помнил. Рассказывал только, что очнулся Бог знает где, в ста пятидесяти километрах от родной деревни. И до сих пор не понял, как умудрился мимо проехать, да еще в такую даль. Не иначе, как нечистая сила тут. Но мы за Федора тоже порадовались и домой поехали.
— Вот — типичный пример стресспсихотерапии, — давясь со смеху, заметила Ангелина. — Если вы своему соседу снизу что-нибудь подобное устроите, он скорее пить бросит. Воля человеческая сильнее воли магической…
Затрезвонил сотовый Голубева — наконец-то объявился пропавший Семен Семенович. Илья заморгал то одним, то другим глазом, намекая Ангелине, чтобы она увела Катю из кухни. Однако та сидела как вкопанная и с интересом прислушивалась к каждому слову. Демонстративно расшнуровав ботинок и пощупав носки, Илья показал жене пальцем на дверь спальни. Катя побежала за сухими носками, и Голубев смог относительно спокойно общаться.