— Я едва ли его знал. Он вручил мне пару флагов[Достоверных данных о том, действительно ли вручались флаги или это всего лишь символическое понятие, не нашлось (по крайней мере, я не смогла их отыскать). Видимо, таким образом отмечалось в каком полку и батальоне будет служить данный офицер. Известно, что с 18 века в британской армии каждый батальон имел свою определенную пару знамён, с которой он шел в бой. 1-е знамя — Королевское (the King's/Queen's Colour), 2-е — Полковое (The Regimental Colour).
— Флагов?
— Это значит, он купил мне офицерский чин в армии.
— Вручил в день, когда вы вернулись из школы? — Она с тревогой посмотрела на Рейфа.
Он пожал плечами:
— Ничего удивительного: младшие сыновья обычно идут или на церковную службу, или на дипломатическую, или в армию.
— И вы выбрали армию?
Он задумался. По правде говоря, его мнения никто и не спрашивал. Он был в самом деле потрясён, узнав, что должен покинуть дом, едва приехав.
Но случилось так, что в армии Рейф испытал больше счастья, чем за всё время жизни в Эксбридже. Он полюбил военную службу. К своему удивлению, Рейф понял, что ему нравится иметь чёткую и ясную цель, играть значимую роль, и он проявил себя очень хорошим бойцом, умелым организатором и искусным предводителем. Армия стала его домом.
А когда и четверо его ближайших друзей вслед за ним отправились на службу, школьная дружба окрепла — и они стали своего рода семьёй, семьёй на всю оставшуюся жизнь.
— Да, армия меня устраивала, — сказал он ей. — Сейчас, если я не ошибаюсь, звучит очередной вальс. Полагаю, у нас есть время хотя бы на один танец, прежде чем вы отправитесь переодеваться.
— Нет, — ответила Аиша с тревогой в голосе. — Думаю, мы достаточно потанцевали.
Как странно думать о миссис Уиттакер в этом месте, в этот час, размышляла ночью Аиша. Она лежала без сна на своей половине кровати, ожидая услышать глубокое, ровное дыхание Рейфа, свидетельствующее о том, что он заснул. А после и она сможет погрузиться в сон.
Это не значит, что она ему не доверяла, нет, он был человек слова, и, как обещал, не предпринял ни единой попытки соблазнить её.
В постели, имеется в виду.
Но случился ещё маленький поцелуй. И танец.
Вальс оказался своего рода обладанием: он позволял Рейфу вести её, куда тому угодно, властвовать над ней наряду с музыкой. Был неким предвкушением…
Аиша закрыла глаза, оживляя в памяти тот вальс. Стоило ей освоить шаги, как она вся отдалась движению, и ох, этому ощущению кружения в его объятиях, этому головокружительному удовольствию, отдалась музыке, его сильным рукам, его могучему телу…
Танец заставил её задуматься о настоящем обладании, происходящем между мужчиной и женщиной в постели…
Её охватило недоверие, но не к Рейфу. Это её, Аишу, чересчур влекло к мужчине, неудержимо.
Воспоминание о миссис Уиттакер пришлось как нельзя кстати.
Аише требовалось напоминание. Её соблазняли не просто поцелуй и танец. А общая картина их с Рейфом брака. Перспектива прожить с ним весь остаток жизни. Спать в одной постели, иметь возможность прикасаться к нему, как ей желалось, и принимать его ласки… Целовать его туда, куда ей хотелось, так долго и крепко, как мечталось… Иметь возможность открыть ему своё сердце и заставить открыться его сердце, делясь надеждами, мечтами и тревогами. И, если Бог благословит, родить детей. Обустроить вместе дом, создать семью. Её собственную семью.
Вот настоящее искушение.
Аишу словно окатило ушатом холодной воды, когда она вспомнила о миссис Уиттакер.
Его обещание, его предложение о замужестве, предназначалось Алисии Клив.
Миссис Уиттакер преподала Аише урок — урок жизни, когда той было девять лет. И к музыке он не имел никакого отношения.
Аиша год как брала уроки у миссис Уиттакер. Папа приводил её на уроки каждую неделю и забирал по окончании занятий. Аиша любила эти занятия и те прогулки с отцом. Они были, можно сказать, единственным временем, когда отец принадлежал только ей.
После занятий миссис Уиттакер неизменно приглашала их на чай. У неё всегда находилось что-то вкусненькое: крошечные глазированные пирожные, миндальное печенье, макаруны[Слово «макарун» походит от итальянского «maccherone» и венецианского «macarone» (означающего тонкую пасту), отсюда и берет свое название слово «макароны», сказано в Larousse Gastronomique, энциклопедии французской кулинарии. Многие источники прослеживают корни выпечки до итальянского рецепта времен Ренессанса или же группы французских монахов, которые моделировали десерт по форме своих пупков.