– Да, конечно. Церковь и семья, что может быть важнее! Наши основные ценности пересекаются. Что ж, детали мы обсудим позже. Буркард, я оставляю все на ваше усмотрение. Триста миль так триста миль. Лучше сделать пометку на карте чернилами. И добавьте в буллу несколько слов из адресованного нам письма Колумба. Чтобы подчеркнуть его уважение и почтение по отношению к святому престолу.
Папа кивнул послу, отпуская его.
– Ваше святейшество, – посол нервно сглотнул, – хочу обратиться к вам еще по одному вопросу.
Папа молча смотрел на него.
– Мои величества слышали… ходят слухи… как бы это сказать…
Александр ждал. За много лет служения в Ватикане он поднаторел в дипломатии и культуре лести и теперь с почти детской радостью наблюдал за другими на этом поприще.
– Да не тяните уже, дон Диего. Пока вы раздумываете, ваша страна успеет заявить права еще на одну неоткрытую империю.
– Это касается Франции. Ходят слухи, что при поддержке Милана новый король Франции претендует на трон Неаполя. Это…
– …крайне расстраивает их испанских величеств.
– Да, несомненно. Политическое равновесие….
– …вещь хрупкая. Посол, вам не нужно напоминать мне о моей работе. Я поддерживаю политическое равновесие почти всю свою жизнь. Скажите вашим величествам, что когда папа установит дружеские и матримониальные отношения с Миланом, частично в ответ на непозволительно агрессивное поведение их соотечественника из Неаполя…
– …в отношении которого мы ясно выразили свое неодобрение…
Александр замолчал, явно недовольный тем, что его перебили, и посол прикусил язык. Иногда во время молитвы папа вопрошал Бога, не граничит ли такое упоение властью с грехом гордыни. Или тщеславия. Впрочем, подобные мысли задерживались у него в голове ненадолго.
– Тем не менее, дон Диего, несмотря на все происшедшее, мы хотели бы помириться с королем Неаполя Ферранте, если он сделает первый шаг. Более того, мы не поощряем зарубежное вмешательство в дела нашей страны. Посол Франции знает наше мнение по этому вопросу. Оно было недвусмысленно озвучено его суверену.
– Ваше святейшество, какое облегчение слышать это! – быстро и сбивчиво заговорил дон Диего; в голосе его почти не слышалось подобострастия.
– Хорошо. И поскольку вы сейчас здесь, то, возможно, захотите сделать ваш визит официальным. Тогда мы могли бы пригласить вас на празднование бракосочетания нашей дочери. Да, и передайте вашему адмиралу, пусть напишет нам что-нибудь еще. Нам интересны его истории о дальних берегах.
Глава 10
Девочка закусила губу, чтобы не закричать. Ее белые зубки ярко выделялись на фоне алых губ и эбеновой кожи. Накануне на репетиции побывал Пинтуриккьо и тут же придумал, как хочет ее нарисовать. Но сейчас она отчаянно страдала. Платье, в которое ее впихнули, было явно мало в груди, ей было сложно дышать, и она не могла устоять на месте.
– Не крутись! – прикрикнула на нее Адриана.
Девочка замерла. Перед ней, обернувшись спиной, стояла Лукреция, с чьих плеч вниз струился богато расшитый белый шелк. Ничего более прекрасного девочка в жизни не видела.
– Хорошо. А теперь подними его. Наклонись! И бери! Да, двумя руками. Теперь разведи в стороны. Выше. Почувствуй его вес, – голос Адрианы звучал раздраженно. – Помни, это твоя работа. Ты держишь шлейф и идешь позади госпожи Лукреции. С той скоростью, которую мы отрепетировали вчера. Не быстрее и не медленнее. Ни на кого и ни на что не смотришь. Когда она остановится, ты тоже остановишься. Когда она пойдет, ты пойдешь следом. И никогда, ни при каких обстоятельствах не выпускай его из рук. Никогда! Пока я сама тебе не велю. Ты поняла?
Пальцы девочки побледнели: так сильно она вцепилась в ткань. Покрытое пятнами лицо Адрианы вздулось от напряжения, от крыльев носа к щекам пролегли борозды.
– Понимаешь? – Адриана в отчаянье взмахнула руками. – Этот ребенок совершенно никчемен! Да, она чернокожая, зато глуха и нема как пень! Я же просила не присылать мне дикарку.
– Думаю, она прекрасно слышит тебя, тетя, – обернулась Лукреция. – Я беседовала с ней вчера, и ее итальянский ничуть не хуже того, на котором говорим ты и я.
Она подошла ближе, всколыхнув целое море шелка, наклонилась и положила руки на плечи девочки.
– Ты понимаешь, что говорит моя тетя?
Девочка кивнула. Лукреция провела пальцами по ее руке, любуясь контрастом между расшитой жемчугом белой тканью и сияющей черной кожей.
Девочка подняла на нее глаза.
– Вы идете, и я иду. Вы останавливаетесь, и я останавливаюсь. Я держу шлейф, пока она не велит мне его отпустить.
– Вот видишь! – лучезарно улыбнулась Лукреция. – Замечательно! Ты великолепно выглядишь, – шепнула она ребенку.
– Вы тоже, – ответила девочка.
Адриана хмыкнула и что-то злобно пробурчала.