— Клянусь, — сказала я и косу губами зажала, чтобы не смеяться.
— Нет, повтори.
— Клянусь, что стану жуком навозным, червем, росомахой, если выдам…
— Опарышем, — подсказала Очи.
— Опарышем, если выдам Очишкину тайну.
— Хорошо, — кивнула она. — Тогда отвернись.
— Зачем, я же поклялась?
— Отворачивайся!
Я отвернулась. Слышала только шорох, как будто бы по коре, — а она уже говорит:
— Все!
Я повернулась — она держала в руках большой горит из кожи с резной деревянной накладкой. На накладке вырезаны были звери — барсы, терзающие барана, — крашенные красной краской. Из горита, застегнутого на красивую точеную пуговку, торчал пучок стрел и изогнутый лук.
Очи достала лук — загляденье: согнутый из рога горного быка, он матово поблескивал. Она прижала его ногой, набросила тетиву — на ветру запел лук, готовый к охоте и битве.
— Это же клад! — восторженно выдохнула я. — Откуда ты знала, что он здесь?
— Это мой. — Очи отвечала как бы невзначай, а глаза светились гордостью. — Мне Камка подарила, он ее был. Боевой, для битвы выгнутый! Но она увидела, что я, как хищник, охотиться стала, и отдала мне. Стрелы я сама приучилась резать, а за этими она в стан ходила — смотри: железные!
— Настоящий друг такой лук. С ним расставаться не захочется.
— Я и не хотела. Камка велела: на посвящение оружие брать нельзя. — Очи вздохнула. — Шеш, наговорились, пойдем. — Она кинула горит на плечо — слишком велик он ей еще был, чтобы на пояс повесить, — и побежала вниз вдоль обрыва.
— Очи! Камка велела силки ставить! Оставь лук! — крикнула я, пустившись следом.
— Те! — она не обернулась. — Сегодня мы настоящее мясо добудем, а зайцев пусть лисы душат.
— Очи, недоброе ты замыслила! Камка злиться станет. Вдруг лишит посвящения!
— Так ты клялась тайну хранить! — она остановилась и обернулась.
— Тайну горита смогу сохранить, но о смерти своей дичь расскажет, — сказала я, догнав ее.
— Не расскажет, — тряхнула Очи стриженой головой.
— А как ты рану скроешь?
— Мы ее с утеса кинем, как будто разбилась. А после разделим и мясом принесем. Оно от удара мягким станет, не догадается Камка!
Я не знала, соглашаться ли на такое. Мысль была хитрой, но и Камка хитра. Сердце ныло нехорошим предчувствием. Не хотелось обманывать Камку. За меньшее ослушание лишала она посвящения. А что будет, если выгонит? Как жить год? А говорили еще, могла и убить. Бывало, не возвращались дети с посвящения, и никто не мог узнать, что с ними случилось: духи ли забрали, сама ли Камка в Бело-Синее путь указала…
Но Очи разбирал охотничий дух, и горит жег плечо.
— Те, ты боишься! — крикнула она. — Так не ходи! Здесь жди.
— Нет. Мы ушли вдвоем, вдвоем нам и вернуться. Хоть не лежит к такой охоте сердце, придется идти с тобой.
И мы стали спускаться к реке. Потом, перебравшись на другой берег, пошли у самой воды.
— Я эти места хорошо знаю, — говорила Очи. — Я здесь коз гоняла. Пока по реке идем — говорить можно. Как вверх выйдем — молчи и след в след ступай. Козы чуткие. Услышат — надолго отсюда уйдут. Сейчас козлы бодаются, а козочки выше стоят. Только надо быть начеку — где козы, там всегда царь ходит.
Царь — это барс. Охотники не зовут его иначе. Я внимательно слушала, шагая следом за ней по камням. Потом мы стали забирать направо и выше, карабкаясь по осыпи. Здесь были только камни, ни кустика не росло. Взгляд бежал вверх, не цепляясь ни за что, до вершины отрога; хребты сверху были в снегу, и ветер гнал острую ледяную пыль. Тучи над головами гор сгущались и шли к лесу. Было видно, что там уже сыплет белой крупой и крутит вьюгу.
— Завтра будет буря, — сказала Очи. — И если надует холода, останется зима в тайге.
Склон был крут и становился все круче. Как змеи, извивались по камням ветви можжевельника, твердые, корявые, где-то живые, где-то уже сухие. Наконец мы преодолели подъем, хребет перешел в покатый склон. То тут, то там попадались мелкие кучерявые кустики, а потом и козьи катышки. Гудели под ветром померзшие дудки травы. Вскарабкавшись, Очи огляделась и вдруг пригнулась почти до земли, махнув мне, чтобы сделала так же.
Тут и я увидела впереди, возле отвесной стены, трех коз. Рожки у них были небольшие, узкие головки на гибких шеях, светлые уши чутко ловили ветер. Спины серые с черными ремнями по хребту. Они щипали еле заметную на камнях траву, то и дело поднимая головы.
Очи присела, снимая лук. Потом прислушалась и указала мне на звук. Среди свиста ветра и далекого гула реки я ясно различила грохот скатывающихся камней и удары. Очи показала жестом, что где-то за хребтом бодаются козлы.
Козы были далеко и против ветра. Очи прикинула расстояние, но не достала стрелу. Я поняла, что она пойдет дальше, чтобы стрелять наверняка. Я спросила ее жестом, оставаться ли мне здесь. Она медлила, соображая, потом показала, чтобы я шла выше, огибая склон. «Зачем?» — спросила я кивком. Она показала, что подберется ближе, но если ей не удастся убить сразу, раненая коза побежит наверх и я успею ее поймать.