Однако казнь гарнизона все равно смущает: эти люди храбро сражались и сдались под честное слово, полагая, что их отпустят за выкуп. Но ведя войну, Ричард бывал безжалостен. Деловитый тон письма к аббату Клерво показывает, что сам он оправдывал резню тем, что Саладин не исполнил условий капитуляции. Баха ад-Дин соглашается, что Саладин затягивал отход из-под Акры, хотя мне думается, едва ли ожидал, что его на его блеф ответят столь жестоким образом. Но сарацины должны были воспринять поступок Ричарда как продиктованный военными соображениями, иначе как бы удалось королю подружиться впоследствии со столькими эмирами и мамлюками Саладина?
Я до сих пор безмерно сочувствую казненным и их близким. Сочувствую всем погибшим во время Третьего крестового похода, как воинам, так и мирным жителям. Не так-то просто прирожденному пацифисту продираться через такое количество крови и трупов, описывая средневековые битвы! Как писатель и как читатель я столкнулась с одним из самых серьезных вызовов — не судить людей другого века по стандартам поведения века нашего. Правда в том, что практически любой из феодальных властителей совершал поступки, которые нам показались бы отвратительными, и этот список включает Ричарда, его отца Генриха, Саладина и большинство тех, о ком я писала многие годы, за возможным исключением слабоумного бедолаги Генриха VI. Но я старалась не впадать в ханжество, для чего достаточно было вспомнить о жертвах среди мирного населения, которые унесли войны, случившиеся за время моей собственной жизни. Поэтому призывы Франциска Ассизского всегда будут гласом вопиющего в пустыне.
«Львиное Сердце» стал уникальным писательским опытом. Никогда в моем распоряжении не имелось такого изобилия свидетелей и отчетов о событиях — самое близкое сравнение относится к убийству Бекета в Кентерберийском кафедральном соборе. Это было чудесно и разбаловало меня в отношении других книг. В моем распоряжении оказались чудесные источники: две хроники, написанные теми, кто сопровождал Ричарда в Третьем крестовом походе; три сарацинских хроники, созданные очевидцами, причем двое из них входили в ближний круг Саладина. Есть и другие хроники, список которых я привожу в «Благодарностях», но именно произведения поэта Амбруаза, клерка Ричарда и Баха ад-Дина ибн-Шаддада я нахожу совершенно бесценными.
Представьте, что вы читаете описания битвы, составленные людьми, принимавшими в ней непосредственное участие. Баха ад-Дин наблюдал, как Ричард высаживается на берег у Яффы. Он живо описывает его красную галеру, красную тунику, рыжие волосы и красный штандарт. Автор «Итинерариума» сравнивает бег сарацинских коней с полетом ласточки, объясняет, как лечить укус тарантула терьяком, доступным только состоятельным людям. Как хронист-крестоносец, так и хронист-сарацин описывают героическое жертвоприношение Гийома де Пре. Иногда мне приходилось примирять расхождения в отчетах. Амбруаз пишет, что галеры Ричарда, будучи не в силах захватить огромный сарацинский корабль, таранили его. Баха ад-Дин утверждает, что капитан отдал приказ затопить судно. Я сочла вполне вероятным, что правы были оба историка.
Со страниц этих анналов можно почерпнуть даже незначительные детали. У Филиппа под Акрой пропадает сокол. Сарацинская невольница, очаровывающая Ричарда пением во время его визита к аль-Адилю. Жалобы относительно мошек, называемых синселлами. Крепостная калитка в Мессину и Тамплиерская лестница в Яффе. Персики, сливы и снег, посылаемые Саладином больному Ричарду. Единственный раз, когда Ричард видел Священный город. Внезапный туман, наползший с моря и отрезавший арьергард крестоносцев во время марша на Яффу. Логистика средневековой армии в походе — с этим мне никогда прежде не доводилось встречаться. Несправедливое изгнание Ричардом с Сицилии Гийома де Барре, и их примирение после нападения аль-Адиля на арьергард. Неожиданный интерес Филиппа к Джоанне. Отчаяние Ричарда, пытающегося примирить долг короля с долгом крестоносца. Даже имена воинов, павших в битве. Диалоги, долетающие до нас подчас из уст самих говоривших. И Фовель, кипрский скакун, сведший с ума Ричарда и хронистов.