Постепенно освоившись с этой идеей, я стала находить все больше и больше отрады в своей роли музы. Впрочем, у меня не было точных сведений о том, в чем именно заключаются ее обязанности. Я осведомилась у автора, как должна вести себя муза. «С музами надо обращаться как с феями», — отвечал он, добавив, что и сам раньше дела с ними не имел. Я представила себе, что муза, по всей видимости, должна нежиться, раскинувшись, на диване, с огромной коробкой изысканного шоколада — и с задумчивым видом. (…) Быть музой — задача не из простых, если ты работаешь в журналистике и у тебя есть пятилетний сын. (…) Тем временем я поняла, что брать интервью у писателей, ставших знаменитостями, — дело, быть может, еще более рискованное, чем освещать ход боевых действий. Писатели, хоть и не стреляют в тебя, способны похитить твою душу.
Книга, казалось, была просто обречена вызывать споры. Читателей, успевших привыкнуть ко всегдашнему предвзято-враждебному отношению прессы, в последнюю неделю марта 2005 года ожидал сюрприз: во всех газетных киосках появились три ведущих федеральных еженедельника, на обложку поместившие фотографию Пауло Коэльо, а внутри — по восемь пространных страниц о нем, о его жизни и творчестве. Ситуация с «Заиром» была столь нетривиальна, что заставила журналиста Марсело Берабу, омбудсмена газеты «Фолья де Сан-Пауло», посвятить ей всю свою воскресную колонку.
«Дело о трех обложках» стало широко известно лишь потому, что ознаменовало собой радикальные перемены в отношении СМИ к Пауло — за редким и случайным исключением, журналисты были к нему недоброжелательны. Показалось даже, что Бразилия, запоздав на несколько лет, наконец-то и для себя открыла феномен, которому с тех пор, как разорвалась бомба «Алхимика», радостно удивлялся весь остальной мир.
Как бы ни пытались его критики игнорировать это, от других авторов бестселлеров — таких, как американцы Джон Гришем и Дэн Браун — Пауло отличался именно содержанием своих произведений. Иные «рекордсмены продаж» могли и опережать его по количеству проданных экземпляров, однако мы не располагаем сведениями о том, что их выступления в любой точке планеты собирали тысячные толпы, тогда как с Пауло происходило именно так Воздействие на умы и сердца читателей может быть в известной степени измерено неимоверным количеством электронных писем, ежедневно приходивших в его офис со всех уголков земли, причем очень и очень многие отправители сообщали о тех метаморфозах, которые произошли в их жизни после прочтения его книг. Почта доставляла и горы обычных писем со штемпелями отдаленнейших мест, причем на конверте зачастую значилось просто: «Пауло Коэльо — Бразилия».
В феврале Пауло, находившийся у себя в Сен-Мартене, получил письмо из Лондона. Сэр Джеймс Гамильтон, герцог Эберкорнский, шеф протокольной службы британского королевского дома, приглашал его на ужин, который королева Елизавета II и принц Филипп давали в Букингемском дворце в честь президента Бразилии Луиса Инасио Лулы да Силвы, через несколько недель прибывавшего в Великобританию с официальным визитом. В приглашении сообщалось также, что надлежит быть во фраке и при орденах («white tie with decorations»). Когда дата приблизилась вплотную, газеты оповестили о том, что по просьбе бразильской делегации (и самого Лулы, и семидесяти человек, его сопровождавших) приглашенных освободили от предписанного протоколом фрака. Узнав об этом, Пауло (давно убравший в самый дальний шкаф фрак, крахмальную манишку и белый галстук-бабочку) задумался: касается ли это послабление и его тоже? Опасаясь совершить какой-нибудь faux pas, он в кратком мейле запросил у службы протокола дальнейших инструкций:
Я только что узнал, что президент Лула наложил запрет на фраки для бразильской делегации. Сообщите, пожалуйста, как мне поступить — я не хотел бы оказаться на ужине единственным человеком во фраке.
Через двое суток за подписью какого-то придворного чиновника пришел ответ тоже по e-mail.