– Ты ведь знаешь своего отца, – голос Джен неожиданно смягчился. – Тот, кто был когда-то хиппи, остается им на всю жизнь. Он на все даст согласие, лишь бы сохранить мир в семье.
В первый раз в своей жизни Имоджин увидела свою мать в таком состоянии – она готова была расплакаться.
– Я пойду поговорю с ним, – сказала Имоджин решительно.
– Да, милая, иди. Надеюсь, у тебя лучше получится, чем у меня. У вас с отцом всегда были особые отношения. Ты ведь знаешь, ты самое дорогое, что у него есть.
Имоджин оставила мать и направилась в сад, прямиком к мастерской отца.
– Пап, я знаю, что ты там, – сказала Имоджин, подойдя к двери. Она подождала несколько секунд, но услышала лишь стук дятла вдалеке. – Послушай, я завтра уезжаю и надеюсь, ты поговоришь со мной на прощание.
Имоджин помедлила еще немного, ожидая ответа, и, не получив его, уселась на ступеньку, прислонившись спиной к двери. Лучи полуденного апрельского солнца согревали ее лицо. Прямо перед ней в полузаросшем саду, который ее мама отчаялась подчинить своей воле, возвышался толстый дуб, раскинувший ветки во все стороны. Высоко в кроне Имоджин увидела потемневшие от времени, сколоченные вместе деревянные доски и смятый металлический лист, когда-то служивший импровизированной крышей. Примерно пятнадцать лет назад отец смастерил этот домик на дереве, их с Анной тайное убежище, где сестры играли и делились своими секретами. Папа так и не убрал его оттуда.
Имоджин просидела под дверью минут десять, но ответа так и не дождалась. Неохотно поднявшись на ноги, она вернулась на кухню. Джен уже взволнованно выглядывала в окно.
– Слушай, мам, а у тебя случайно не найдется бейквеллских пирожков с миндалем? – спросила Имоджин. – Ты ведь знаешь, как он их любит.
– Отличная идея, – сразу оживилась Джен. Она открыла буфет и достала оттуда пакет. – В обычном состоянии он бы уже давно их уничтожил, но со дня похорон он почти не ест, – она протянула Имоджин пакет. – Только не клади их на тарелку, иначе не просунешь под дверью.
– Спасибо, мам. – Имоджин вернулась в сад, охваченная новой волной оптимизма. Возможно, ее слова не вызвали у отца интереса, но она не помнила, чтобы он мог устоять перед несравненным лакомством из кондитерской «Мистер Киплинг».
Когда она подходила к мастерской, она заметила какое-то движение, словно тень пробежала. Прижав лицо к мутному, грязному стеклу, Имоджин постаралась разглядеть, где скрывается отец. Но когда глаза привыкли к мраку, ее внимание привлекла вовсе не фигура отца. На рабочем столе, на полу валялись его скульптуры… изящные птицы, расколотые на сотни кусков.
– Анна, послушай, ты можешь приехать и встретиться со мной? – сказала Имоджин. – Я сейчас в доме бабушки Ви.
– Да? – судя по голосу, Анна была озадачена. – А что ты там делаешь? Я думала, ты уже пакуешь вещи.
– Не знаю, – сказала Имоджин честно. Как она могла объяснить, что когда сошла с поезда из Льюиса, то просто пришла сюда, сама изумленная своим поступком. – Возможно, ищу ответы на некоторые вопросы… Просто скажи, ты придешь? Это важно.
– Хорошо, – сказала Анна. – Я сейчас заканчиваю. Буду в десять.
Имоджин посмотрела на кофейный столик. Перед ней лежал раскрытый фотоальбом, тот самый, который бабушка оставила им по завещанию. На первой странице чернилами была сделана надпись от руки:
«Моим красавицам-внучкам, Имоджин и Анне. Краткая история этого необычного предприятия. Возможно, вы полюбите кафе-мороженое так же, как любила его я все эти годы.
Ваша бабушка Ви».
Имоджин медленно перевернула страницу. Там была черно-белая фотография кафе и подпись: «24 июля 1953 г. День открытия!»
Перед фасадом кафе стояли гордые и счастливые Вивьен и ее муж Стэнли. На Вивьен длинное платье с рисунком из пудельков, волосы элегантно уложены, пышные локоны спадают на плечи. Рука Стэнли лежит на талии жены. Он в очках в темной оправе, у него каштановые, а не седые волосы, с которыми запомнила его Имоджин. Второй рукой он нежно обнимает за плечи младшего сына – Мартина. Вивьен прижимает к себе Тома. Оба мальчика в шортах, рубашечках и красивых ботинках, все выглядят взволнованными и счастливыми.
«Отец рискует потерять дом, где прошло его детство, – подумала Имоджин. – Неужели они с Анной отнимут у него и кафе на Сансет, 99?»
Она продолжила рассматривать фотографии, рассказывающие историю бабушкиного кафе. В конце альбома была совсем новая фотография, цветная, занимающая почти всю страницу. Вивьен с улыбкой на лице в центре, на ней темно-синее платье с отделкой кремового цвета, волосы убраны в высокую прическу. Ее окружает семья: два сына и Джен с Имоджин и Анной. Фотография была сделана еще до того, как Мартин познакомился с Франсуазой. Тогда все родные считали его убежденным холостяком. Имоджин вгляделась в собственное изображение: сильно накрашенные глаза, блеклая футболка… Кажется, ей было тогда шестнадцать.