Мысль скачет снова. Почему я пишу именно так – многословно, порой вдаваясь в подробности, в, казалось бы, несущественные детали? Ведь основное назначение слов прежде всего в том, чтобы передать смысл, логику действий.
Но и не только… Если удастся пробиться через их однозначную сухость, слова могут вылиться со страниц и заставить читателя ощущать – слышать, видеть, обонять, даже осязать. И если такое произошло, пусть не со всеми, не всегда, пусть с некоторыми, лишь только с одним – значит, удалось сотворить чудо.
Приведу очень простой, короткий пример[15]
. Скажем, сцену расставания можно описать следующим образом:
«Алла стояла у плиты, когда дверь отворилась и в кухню вошел Вадим.
– Привет. – Она подошла к любимому, подставила губы. – Сейчас будем обедать. – Она заглянула ему в лицо, нахмурила лоб. – Что-то случилось? – догадалась она.
– Алла, нам надо расстаться. Мне срочно надо уехать, – угрюмо проговорил Вадим.
Слезы выступили у Аллы на глазах, полотенце выпало из рук.
– Надолго? – только и сумела спросить она.
– Пока не знаю. Наверное, надолго. – Вадим тяжело опустился на табуретку.
– И когда ты уезжаешь? – спросила Алла, с трудом сдерживая слезы.
– Прямо сейчас. – Вадим встал, подошел, обнял, поцеловал в губы. – Я зашел попрощаться.
Алла опустила голову, отошла к плите.
– Ты мне хотя бы позвони или напиши, – прошептала она».
…И так далее.
Нормальная, добротно описанная сцена, правильно и динамично определяющая действие, его семантическое построение. Читатель отлично понимает, что происходит, – герой уезжает, героиня расстроена, как долго продлится разлука, неизвестно.
Но ведь возможно и иное описание. Что, если вдруг запахнет борщом, греющимся на плите, и духота летнего дня затянет испариной лоб? Что, если Аллин сорванный, короткий крик зазвенит в ушах, и ее печаль станет твоей печалью, и ты вдруг проживешь часть ее жизни? Пусть маленькую, не самую счастливую, но незнакомую тебе, волнующую. Вот тогда совершится волшебство, произойдет подмена личности, смешение судеб, обман природы – время остановится, пространство откроет недоступные прежде измерения. Жизнь перестанет быть однозначно прямолинейной, она раздвоится, расслоится, как расплетенный на веревочные жгуты канат, и наградит выбором.